— Я вас очень прошу остановить эту варварскую казнь! — Филипп Родригес указывает рукой на шеренгу самураев, приготовившихся совершить сеппэку. Десять дядиных военачальников и охранников расположились на специальных белых татами во дворе замка. За каждым из них стоит мечник, готовый отрубить голову, после того, как сидящий на коленях мужчина вскроет свой живот. И почему Ёшитойо был настолько уверен в себе, что приехал в Тибу, взяв с собой лишь самых близких друзей и соратников? Явись сюда он во главе своего тайдана — тысячи — неизвестно как обернулось бы дело. Дядины войска подойдут лишь завтра и Хиро-сан заверил меня, что проблем не будет. Все, кто мог бы поднять бунт и захватить власть — вот они, на плацу.

— Не буду.

— Почему? Посадите их в тюрьму, вышлите за пределы княжества… Я не понимаю, в чем их вина? В том, что они верно служили вашему дяде? В чем их преступление??

— Вы в Японии не так давно и еще не понимаете нашу специфику — ага, так и сказал — «нашу». Потихоньку вживаюсь в местные реалии.

— Двадцать миллионов человек живут на четырех небольших, по европейским меркам, островах. Белковой пищи мало, выращивание риса — весьма рисковое занятие. Ловля рыбы также не гарантирует стабильного питания, да и запасать морских гадов трудно. Свободной земли нет. Крупного животноводства нет. Пара засушливых лет и крестьяне начинают убивать новорожденных, отвозить пожилых родителей в горы. Поймите, самоубийство — это способ саморегуляции общества. Важный и нужный ритуал. Представьте, что вам в Португалии запретят корриду.

— Да как можно сравнивать убийство быка и человека?! — глаза иезуита просто мечут молнии.

— Можно, можно. Не исключено, что пройдет лет пятьсот и у вас в стране появятся люди, которые скажут, что страдания быка ничем не отличаются от страданий человека. Что он тоже живой, чувствует. Издеваться и втыкать дротики в холку ради развлечения — негуманно. Вы же священник! Смотрите на все Sub specie aeternitatis [35] .

— Вечность — это Бог! Он прямо в Библии запрещает самоубийство!! Это один из смертных грехов. Человек, нарушивший волю Бога, отказавшийся от дара жизни, попадает сразу в ад.

— По мне сознательно приезжать в Иерусалим зная, что через несколько дней тебя подвесят на кресте — это и есть натуральное самоубийство. В этом смысле, Иисус Христос очень похож на самурая — исполнил свой долг до конца.

— Не богохульствуйте! — священника просто трясет от ярости — Это была крестная жертва, выкуп перед Богом-Отцом за все грешное человечество!

— Ну и эти самураи — тоже жертва и тоже выкуп. Только не за все человечество в целом, а за японскую нацию конкретно и за наш клан в частности. Сам пожил, дай пожить другим. Поймите, они жертва той среды, в которой приходится жить. Клан Сатоми не может себе позволить раскола и смуты — кругом враги. Цена такой розни — десятки тысяч жизней, что согласитесь много больше, чем эти десятеро.

— Вы. вы… — не мог подобрать слов священник — варвары!

Сказал и видно, что испугался.

— Разве варвары могут перед смертью написать такое? — я подозвал Хира-сана и взял у него лист с предсмертными стихами — Послушайте, я вам переведу.

Или

— Ну, разве не потрясающие хайку [36] ?? Человек в двух шагах от неведомого, его ждет боль и ужас смерти и в чем же он находит силы?

— Бесконечность, Филипп, она не в боге. Она внутри нас.

— Какая мерзость возвеличивать смерть — иезуит аж весь передернулся — Я сейчас же уезжаю! Сию же минуту.

— Никуда вы не уезжаете — я жестом подозвал мацукэ — Мураками-сан, проследите, чтобы Родригес-сана и его людей устроили в городе получше. Он у нас еще задержится.

Мисаки поклонился, а я махнул рукой. Крик боли, свист клинка, первая голова покатилась по двору. Эта картина мне будет сниться всю оставшуюся жизнь.

Нельзя сказать, что я так легко дал согласие вассалам дяди последовать вслед за ним. Я против самоубийства как метода. Но вместе с тем, я начал принимать реальность такой, какая она есть. Совершить сеппуку, это по местным обычаям — доблесть и честь. О таких героях будут рассказывать детям, предсмертные стихи читать женам и друзьям. Попади эти люди в тюрьму, а подвалы Тибы позволяли разместить хоть 100 узников — жертв может быть намного больше. Например, могут покончить с собой из-за позора отца дети самурая или жена. Тут женщины-самураи имеют те же права, что и мужчины. Правда кончают с собой они не вскрывая живот, а перерезая горло, но суть от этого не меняется. Я решил проявить благородство — назначить семьям хорошую пенсию, а сыновей взять в свое личное войско. Так что самураи уходили в Великую пустоту с гордо поднятой головой, а моя совесть по местным меркам была чиста.

Кроме того, из приехавших с Ёшитойо, остается мой брат и тот самый носатый японец со сбитыми костяшками. Он оказался любопытной личностью. Мацукэ уже доложил мне, что товарищ не так прост как кажется. Не исключено, что он связан с пиратами «вако», которые предположительно имеют базу на самой оконечности полуострова Босо. А еще этот самурай вез садок с почтовыми голубями. Для связи с кем? На этот и на другие вопросы теперь предстояло ответить нашему главе ГБ.

А мне же предстояло закрепить успех (если так конечно, можно назвать убийство дяди) и встретиться с главами семей куни-сю. Сельские отряды уже начали собираться под стенами замка и первым прибыл Самаза Арима.