Стихи. Песни
вернуться

Новиков Александр Александрович
Шрифт:

Женщина ушла

За женщиной тянулся шлейф —Синявый дым табачныйДо первого угла.Сорвалось с губ моих о нейДва слова неудачных,И женщина ушла.Висел вопрос в ее прищуре узком.Продать она себя хотела и моглаНа языке любом. Но я сказал на русском.И женщина ушла.А я пошел, мурлыча в тонПо городу, где АльпыНад крышами – горбом.Где танцовщицы за стекломТо белы, то асфальтны,То просто в голубом.И в кабаке, в дыму, в проходе узкомМне пела у стола взахлеб и догола.И даже позвала. Но я сказал на русском.И женщина ушла.И был я нем. И был я зол.И ухарем бездомнымИз потного стеклаЧужое пойло, как рассол,Хлебал в дыму бездонном.И выстыл, как зола.И в руки мне ломилась грудью блузка.Кривлялась и врала. Метала и рвала.И на углу ждала. Но я сказал на русском.И женщина ушла.1995 г.

Жил-был город

Жил-был город под любовьюБез печалей и скорбей,Шумно за его здоровьеПил из лужи воробей.Каблуки нескладной дробьюМостовые били днем.Жил-был город под любовью.И я жил, конечно, в нем.В небе клякса – голубь сизый —Он мне писем не носил,Но про девичьи капризыВорковал, что было сил.В облака-сюиминутыОн врывался так легко,И казалось, вот, споют вамАнгелки из облаков.А в кармане слепо оченьЖил-был нож-грозоживот —На кого и кем заточен,Даже черт не разберет.И лады как анфилады —Рельсы-шпалы в добрый путь —Приводили куда надо,Хоть хотел – куда нибудь.Где так нервно и так сладко,В губы локоном маня,В дневнике ее закладкаГрела строчки про меня.Лужи ссохнут. Стиснет ворот.Пыль осядет на ноже.Под любовью жил-был город.В небе. В музыке. В душе.2016 г.

Жил да был

Нарисуй, художник, меня,Пририсуй гитару мою.Вот она висит, пыльная,Я больше под нее не пою.Не потому, что в ней жару нет —Спит тишина на струне —Время нас всех не жалует —И вот она – на стене.Нарисуй, художник, ее,Чьи казались морем глаза,Как под ту гитару поем —Петь ей под другую нельзя.Шорохи темных комнат,Шепот навсхлип в ночи —Все та гитара помнитИ молча с гвоздя кричит.Нарисуй, художник, капель,Что по окнам нотами бьет.Где она, красотка, теперь,И под чью гитару поет?Как это все знакомо —Холст оказался мал.Может, остался омут,Где я еще не бывал?Жил да был,Ни дня того не боле.Жил да был,Бродил вином все дни.Была тюрьма, но к ней была и воля,И били вместе в голову они.Жил да был,Терновником кромсался.Жил да был,На кулаках – без зла.Бренчал и в омут с головой бросался,А в каждом омуте любовь жила.2013 г.

За морем синим

Табак выгорает так сладко,И бродит вино в голове,На сцене танцует мулатка,И вечер необыкновен.Горланят безмозглые чайки,Вцепляются в гриву волне.Встречайте, встречайте —Я русский блатной шансонье!Я вырвался за море синеИ в шляпе из пальмовых кронХлещу и грущу по России,И мне не хватает ворон.Что снег на погостах глотают,Что воду лакают из луж.А так же вон той не хватает,Что за море выпустил муж.Здесь воздух в цикадовой фальши,И тесно уже на столе.Я с каждым стаканом все дальшеК родной улетаю земле.Мечтаю, как сяду в кутузкеИ как из нее убегу.Я русский. Я русский…А значит, здесь жить не смогу.Ах, как здесь тепло,да не хватает дрожи.Ах, как здесь темнов свете фонарей.Ах, так здесь вино —папуасов дрожжи.Ах, как мне хмельно.А Родина хмельней.2001 г.

Звоны

Хор трезвонных звуков скомкан —Бьет собой во все концы.Слева – колокол негромко,Справа – треньком бубенцы.Бубенцы вопят во славу.Дышит колокол мольбой.Мне налево ли? Направо?Мне на выбор – звон любой.Выбрал, да и выбралЯ из этих двух,Вырвал, да и вырвалОкаянный слух.Колоколу дать быБить со всех концов.Но на радость свадьбыКак без бубенцов?Завопят, а звон так сладок,Как на праздник леденцы,Из цветов небесных радуг —Ты вставай под бубенцы!Но проломит грудь – не больно, —И прольется через крайЗвон хрустальный колокольный.Ты все слышал. Выбирай.Выбрал, да и выбралЯ из этих двух,Вырвал, да и вырвалОкаянный слух.Будут пусть две плетиЗвонких у меня —Пусть мне те и этиПоровну звонят.2017 г.

Золотая рыба

В заведеньи, где на вывеске горит огрызок слова,Где ни воду пить не стал бы, ни вино…Но за окнами гроза, и я сажусь за стойку снова,И прохожих, как ворон, могу считать через окно.А она красивой рыбой за стеклом, хвостом виляя,По дождю плывет – как жаль, что не сюда! —Машет каждому такси и не такси, как в баттерфляе,Но пустого не найти и не уехать никуда.Я пускаю дым в слезливое окно. Я вслед не брошусь,Золотая моя давняя пора.Золотыми пусть останутся слова: «Прощай, хороший…»,И пусть случайный подвезет и не отпустит до утра.Городская рыба золотая,Ночь тебя размоет и вода.Ночь бывает, дождь бывает, все бывает,Но у нас с тобой не будет никогда.1995 г.

Золотая Це-Це

Было тяжело и душно,А наутро выпал снег.И была ее подушкаВсе еще во сне.Где замки, полы и стенкиВышвырнуты вон,Где она была туземкойГолой среди волн.И глядела то и делоВ ласковую синь.А его корабль белыйБыл простым такси.Замер, не захлопнув дверцу,На чужом крыльце.И ее во сне кусала в сердцеЗолотая Це-Це.И ресницы были – крыльяПолуночных сов.И душа дышала пыльюБелых парусов.А у той, другой, подушкаСо свинцом в лице.И у ней считалась просто мушкойЗолотая Це-Це.Через ночь вела крутаяЛестница-змея.Тот, в ночи блудил, плутая —Был, конечно, я.И по мне во сне жужжалаКак о подлеце,И туземке в сердце била жаломЗолотая Це-Це.2000 г.

Какое красивое слово летало

Какое красивое слово леталоВ бенгальском банкетном огне —То бабочкой в пламени ярко сгорало,То бабочкой – в шею ко мне.И женщина в блестковом платье змеиномНа кольца свиваться могла,И губы в укор всем на свете калинамГорели без капли тепла.Как чудо-свеча средь табачного зала,Где яркие люстры слепы,Там скошенным взглядом она вырезалаМеня из галдящей толпы.Столы утопали в дурацких сонетах,Но слово журчавей ручья,В глазах ее злилось красивое это,Запретное слово – «ни чья».2016 г.