– Чикаго.

– А твоя мать или отец? Откуда они родом?

– Мать из Бронкса.

– Дальше? Помнишь еще кого-нибудь из своих именитых родственников?

– Не.

– Блеск, Ди Эй. Получается, что ты – типичный американец из гетто, который судит о бедственном положении черного народа по выкрикам чернокожих братьев, которые если и были в Африке, то только в мечтах и влажных снах. Да?

– К чему ты клонишь?

– Вам нравится корчить из себя обиженных, Ди Эй. Вам нравится думать, что все вам должны. А на деле. Что получается на деле?

– Что?

– Ты обычный паразит, который не приносит пользу обществу. Только вред. Зато гордо говоришь, как ты настрадался во времена рабства. Ты нихуя не знаешь, что такое рабство, Ди Эй.

– Маркус, мне не послышалось? – ехидно спросила Лара, прервав дискуссию.

– Нет, милая. Сейчас эмоции возобладали над разумом. Я боюсь, что наш чернокожий друг не поймет моих слов. Поэтому даже самым достойным порой приходится опускаться на дно. Временно, конечно. Потом статус-кво восстанавливается и все идет своим чередом. Ди Эй грабит старушек в подворотнях, а я смакую вино в компании прекрасных женщин.

– Я, бля, не грабил старушек, чувак, - гневно засопел бандит.

– Что и требовалось доказать. Из всей моей речи он запомнил только это.

– Нихуя, снежок. Ты оскорблял моих братьев, нигер. Ты этот, ебучий наци!

– О, славное слово. Нигер. Ты же тоже нигер, Ди Эй? – жестко усмехнулся Маркус, не замечая пышущего яростью чернокожего бандита.

– Слышь, нигер. Только нигер может называть нигера нигером. Понял?

– Ага. Ты меня назвал нигером, стало быть, и я тебя могу называть нигером, да?

– Нет.

– Почему?

– Потому, бля. Это оскорбляет нас.

– Тогда зачем вы себя называете этим оскорбительным словом?

– Это часть нашей культуры, снежок. Тебе не понять.

– Естественно. Где уж нам, сирым и убогим, - улыбнулся мужчина, доставая из пачки очередную сигарету. – К черту джаз, блюз и банальную чечетку. Ругань и гангста-рэп – столпы черной культуры.

– Ты смеешься надо мной, потому что я черный, да? – все громче начал кричать Ди Эй.

– Нет. Ты сам смеешься над собой. Вам нравится делать из себя особенных, только вы, друг мой, обычные люди, помешанные на толерантности. Если легавые задержат белого человека и в его карманах найдут пакетик коки, то никто, абсолютно никто этим не заинтересуется. Но стоит повязать черного с таким же пакетиком, как тут же набегут правозащитники, борцы за наследие афроамериканцев и множество других идиотов. Они будут говорить о толерантности, о подставах, а сам наркоторговец будет улыбаться и ждать, когда его выпустят. Весь мир же вам обязан. Весь мир, Ди Эй. Сейчас ни один фильм и ни одна церемония не обходится без вашего брата. Тут же скандал и бурлящие заголовки новостей. «Ущемление прав чернокожих», «Издевательство над ценностями африканского народа», «Унижение черной нации». Да, Ди Эй? Черт возьми, сейчас даже в исторические фильмы вставляют чернокожих рыцарей. Которых там вообще быть не должно. И ты говоришь мне, беложопому, как ты выразился, что вас унижают и вы страдаете? Нет, Ди Эй. С вами носятся, как с писаными торбами. Не надо говорить мне об ущемлении прав. У вас их больше. Гораздо больше. Только вы ими нихуя не пользуетесь.

– Чё?! – взвизгнул бандит. – Ты не гони на моих, нигер. Понял?

– Бестолковая идея, - вздохнул Маркус и улыбнулся подошедшему Элу, сыну мистера Брауна старшего. – Привет, Эл.

– Вижу вы тут развлекаетесь, - осклабился тот, почесывая живот. – Ди Эй, что у тебя с ебальником? Будто тебе банан не дали.

– Что-то в этом роде, Эл. Ты что-то хотел?

– Да. Хочу с тобой перетереть по поводу дела. Послезавтра вылетаем.

– Отлично, и куда?

– Франция.

Чуть позже, когда Маркус расположился в удобном кресле в кабинете Эла-младшего, а Лара присела на стоящий возле стены кожаный диван, сын мафиози откашлялся и вопросительно поднял бровь, после чего указал толстым пальцем в сторону скучающей девушки.

– Лис, я говорил, что хочу поговорить наедине.

– Я слышал. Лара мой друг и компаньон. Все, что ты скажешь мне, я потом передам ей. Так к чему играть в испорченный телефон? Не волнуйся, Эл. Ты сам знаешь, что мы в тисках твоего папочки.

– Ладно, - буркнул бандит, присаживаясь на кожаное кресло и доставая из коробки толстую сигару. – Будешь?

– Нет, спасибо. Не люблю сигары.

– Зря. Хорошая сигара добавляет мыслям весомости.

– А косяк – легкости. Ты что-то хотел, Эл, - напомнил Маркус, доставая сигарету.

– Да, - кивнул Эл. – Мы уже провели одно ограбление. До вас.

– Знаю.

– Серьезно? – удивился бандит, а затем, коротко рассмеявшись, достал из шкафчика початую бутылку с янтарной жидкостью. – Выпьешь, Лис? Беседа хорошо идет под отменный коньяк. Из Армении. Друзья подарили.

– Охотно, Эл, - улыбнулся Маркус и, приняв от здоровяка хрустальный стакан с коньяком, продолжил. – Хуан мне рассказал, как вы выставили Тухлого Жида.

– И чуть, сука, не попались. Поэтому отец тобой заинтересовался. Он знает, что ты головастый мужик, Маркус. И ты знаешь толк в ограблениях.

– Это было давно и неправда.

– Не юли. Я все знаю. Короче. Мы чуть не попались. Потому что не было нормального плана. Если бы Хуан не вскрыл сейф Рамона так быстро, мы бы давно уже тухли на нарах и даже отец был бы тут бессилен. Еще этот черножопый идиот…

– Ты про Ди Эя?

– Нет. Был у нас еще один на подхвате. Шестерка обычная. И вздумалось ему пробежаться по дому, пока Хуан с сейфом колдует. Этот пидарас нам чуть всю малину не обосрал, Лис. Он полез в библиотеку. Книжка ему там понравилась, блядь.