В соответствии с заранее разработанным и принятым единогласно "шумным" планом, Шэф с Денисом и принялись действовать. То есть повели себя компаньоны совершенно не так, как должны были бы вести себя люди не обвешанные оружием с ног до головы, тем более не будучи членами сильного отряда, да и вообще - выражением лиц и повадками явно выдававшими свою принадлежность к правящему классу. В смысле - бывшему правящему классу, потому что понять, что есть ВЛАСТЬ на данный момент было совершенно невозможно... да пожалуй и не нужно - хрен с ней, с высокопрестольской властью, есть более актуальные заботы. Короче говоря, принять Шэфа с Денисом за пролетариев или крестьян было решительно невозможно - больно уж морды высокомерные - сразу видно, что не привыкли шеи гнуть, да и смотрят на окружающих нагло так, с прищуром, как солдат на вошь. Все это говорило не в их пользу. Не те времена на дворе, чтобы демонстрировать превосходство аристократии над плебсом. Революция на дворе. Ну-у... если не революция, то анархия точно.

Ввалившись в забитый до отказа обеденный зал таверны "Свинья и курица", компаньоны немедленно привлекли к себе всеобщее внимание тем, что с порога потребовали ужин немедленно и лучшую комнату. Нет, чтобы сначала осмотреться, а потом не привлекая внимания, скромненько устроиться где-нибудь в уголке за свободным грязным столом. Клиенты, ранее за ним сидевшее, уже отдыхают на полу и возражать не будут - глядишь и трактирное сообщество на вновь прибывших внимания не обратит и все будет чинно и благопристойно. Ан нет! Компаньоны решительно направились к свободному, чистому, покрытому скатертью столу!
– каковой вообще было невозможно себе представить в таком заведении. Столик явно выглядел, как ловушка для простаков.

"Мышеловка, - отстраненно подумал Денис.
– Ну-ну..."

Абсурдность такого поведения была очевидна всем присутствующим. Во-первых - таверна была набита гостями... хотя так назвать посетителей было бы большой натяжкой, точнее подошло бы определение - разнообразным отребьем - так будет вернее, которое обосновалось в ней ранее и имело все права на чистый стол и первоочередное получение своего заказа. Во-вторых, подавляющее большинство посетителей составляли представители отнюдь не высшего сословия и светить перед ними своими барскими замашками было несколько чревато.

Революционное самосознание масс, за последнее время, возросло до чрезвычайности и требовало соответствующего выхода. А тут и повод появился, да еще какой!
– два юных аристократишки, попутавших рамсы. Это, как парочке призеров межрайонной шахматной олимпиады для юношества, наткнуться в темном переулке на группу скучающих гопников. Яркие впечатления от встречи обеспечены и тем и другим... правда с противоположными знаками. К слову говоря, заранее невозможно предположить у какой из групп воспоминания о встрече будут окрашены положительными эмоциями - не исключено, что шахматисты являются еще и знатоками карате, боевого самбо, или еще чего-то в этом духе. С уверенностью можно утверждать только то, что впечатления будут противоположными.

– А деньги-то у вас есть?
– хмуро поинтересовался подошедший трактирщик и нехотя прибавил: - Пиры.
– Его обуревали самые разнообразные чувства. С одной стороны, впитанная с молоком матери, сословная почтительность к благородным, а то, что клиенты "социально чуждые" заметил бы и слепой. С другой - так же всосанная с материнским молоком глухая ненависть к аристократам, относящимся к людям вроде Матфея Шинкаря - так звали трактирщика, как к скоту, а пожалуй, что и похуже - лошадь, или скажем там корову, никто без причины кнутом не протянет, а с подлыми людишками - пожалуйста.

С третьей стороны, наступивший бардак нравился Матфею еще меньше, чем времена, когда благородные могли выпороть за подгоревшее жаркое, потому что теперь "социально близкие", оккупировавшие, если называть вещи своими именами, кабак, вообще ни за что не платили, и относились к трактирщику немногим лучше, чем к аристократии, которую требовалось извести под корень, дабы было неповадно! Они справедливо, или нет - это другой вопрос, полагали, что честный человек должен быть бедным, чего сказать про трактирщика было решительно невозможно. Равнодействующая всех этих чувств выразилась в том, что Матфей, нехотя, можно сказать непроизвольно, но все-таки в конце своего вопроса о платежеспособности новых клиентов, все же добавил почтительное "пиры".

Он тут же опасливо оглянулся, не зная как отреагирует на его "крамольные" слова трактирная публика, прекратившая даже жевать и гомонить и жадно прислушивавшаяся к разговору. Честно говоря, Матфей опасался не зря - вырвавшиеся непроизвольно "пиры" добавили пару гирек на ту чашу весов, где было написано "социально чуждый элемент". Общество вполне справедливо полагало, что бедность и трактирчество есть вещи несовместные, как гений и злодейство, но пока собравшимся было не до Матфея - два голубка неторопливо шли в расставленные силки, что обещало замечательное развлечение, а с трактирщиком можно разобраться и потом - никуда он от своей недвижимости не денется.

– А как же, - приятно улыбнулся Шэф, вытаскивая кошель. Он продемонстрировал трактирщику, что тот совсем даже и не пуст и набит преимущественно серебром с вкраплением золота, а не медью. С точки зрения общества, собравшегося в трактире, жест был вполне себе идиотский, а с другой стороны чего еще ждать от молодых барчуков? Не знают жизни ребята, да теперь поди уже и не узнают.

И в дальнейшем новые клиенты продолжали вести себя словно самоубийцы, совершенно игнорируя злобные взгляды остальных постояльцев. Они вольготно, с чувством собственного достоинства, расположились за "чистым" столом и принялись неодобрительно разглядывать остальных "гостей". Вслух не было сказано ничего, но невербальная трансляция была абсолютно прозрачна и понятна всем присутствующим: "Кто пустил сюда весь этот сброд!? Немедленно на конюшню и пороть мерзавцев!"