А под этими слипшимися рисунками мы видим нечто более понятное. Это быстрый, но энергичный набросок конного памятника, который хотел воздвигнуть Лодовико Моро. Всего несколькими линиями Леонардо создал ощущение движения и мощи. Еще ниже и левее – два громоздких на вид механических приспособления, которые не сопровождены никакими пояснениями. Возможно, это некая система механизмов для отливки конной статуи. Внизу правой половины листа – едва различимый глазом эскиз шагающей лошади.

Ближе к линии разворота, в нижней части листа – два стебля с листьями, изображенные с мельчайшими ботаническими подробностями и, возможно, срисованные с натуры. Вазари писал, что Леонардо старательно зарисовывал растения, и дошедшие до нас рисунки свидетельствуют о его чрезвычайной наблюдательности. Ботаническая достоверность заметна и в его живописи – особенно в луврском варианте “Мадонны в скалах”8. И, как бы продолжая его излюбленную тему сходных форм в природе и геометрии, один из отростков, отходящих вбок от основания стебля, переходит в совершенный полукруг, начерченный при помощи циркуля.

У правого края листа мы видим наброски взбитых кучевых облаков, по-разному освещенных и затененных. Под ними нарисован столб падающей воды, вызывающей бурление в тихой заводи; эта тема будет преследовать Леонардо до конца жизни. А еще по всему листу разбросаны зарисовки предметов, к которым он будет еще часто возвращаться: церковная колокольня, завитки волос, блестящие ветки зелени, лилия, вырастающая из курчавой травы.

На этом листе имеется одна запись, по-видимому, никак не связанная со всем остальным. Это рецепт приготовления краски для волос: “Чтобы придать волосам рыжевато-коричневый цвет, возьми орехи и прокипяти их в щелоке. Окуная гребень в отвар, расчеши волосы, а затем просуши их на солнце”. Возможно, это было как-то связано с подготовкой к придворному представлению. Но мне кажется более вероятным другое объяснение: этот рецепт – редкий пример записи личного характера. Леонардо было уже сильно за тридцать, когда он написал это. Возможно, он боролся с сединой.

Лодовико Сфорца пригласил Леонардо да Винчи к своему двору, но не как зодчего или инженера, а как постановщика представлений. Еще во Флоренции, будучи подмастерьем в мастерской Верроккьо, Леонардо очень полюбил пышные зрелища, и ему самому довелось участвовать в подготовке к театральным действам. Его опыт и талант оказались очень востребованы при дворе Сфорца в Милане – там тоже постоянно ставились спектакли и устраивались общественные увеселения. Все эти празднества требовали решения разнообразных задач – и художественных, и технических, а Леонардо как раз очень увлекало буквально все: сценография, костюмы, декорации, музыка, машинерия, хореография, аллегорические аллюзии, автоматы и всякие технические штуковины.

Сегодня, спустя века, нам может показаться, что Леонардо понапрасну расточал время и творческие силы на столь сиюминутные пустяки. Ведь от тех великолепных зрелищ ничего не осталось – разве что обрывки чьих-нибудь восторженных отзывов с описанием блестящих трюков. Казалось бы, он мог потратить это время с куда большей пользой – например, закончить работу над “Поклонением волхвов” или “Святым Иеронимом”. Но ведь сегодня многим очень нравятся заставки между таймами спортивных игр и бродвейские феерии, шоу с фейерверками и танцевальные номера. Вот так же и тогда многие считали представления при дворе Сфорца важными событиями и очень высоко ценили их постановщиков – в том числе Леонардо. Иногда увеселения даже носили познавательный характер, превращаясь в фестивали идей. Наглядно объяснялись разные научные понятия, устраивались прения о сравнительных достоинствах различных видов искусства, демонстрировались разные хитроумные механизмы, и все это предвосхищало те публичные научные и познавательные выступления, которые стали пользоваться огромным спросом в эпоху Просвещения.

Эти представления, изобиловавшие историческими и библейскими персонажами, как бы узаконивали в глазах народа правление рода Сфорца, и потому-то Лодовико Моро превратил их в целую производственную отрасль. Архитекторы, механики, музыканты, поэты, актеры и военные инженеры – все трудились над подготовкой спектаклей. Перед Леонардо, который причислял себя почти ко всем этим профессиональным группам, открывалась идеальная возможность добиться славы при дворе Сфорца.

Самые пышные постановки должны были развлекать и ослеплять не только население Милана, но и племянника Лодовико – молодого Джан Галеаццо Сфорца, за которым сохранялся титул герцога Миланского вплоть до его загадочной смерти в 1494 году. То разыгрывая заботливость, то пуская в ход угрозы, Лодовико сбивал племянника с толку и вынуждал его добиваться дядиного расположения. Он подталкивал юношу к распутству и пьянству, а еще позволял ему устраивать представления на свой вкус, которые затем показывали при дворе. Леонардо не покладая рук трудился над разнообразными зрелищами, и среди них был спектакль, заказанный Лодовико в 1490 году по случаю свадьбы племянника: 20-летний Джан Галеаццо женился на Изабелле Арагонской, принцессе Неаполитанской.

Гвоздем праздничной программы стало представление во время пира, изобиловавшее звуковыми и световыми эффектами. Театральное действо называлось “Райский пир” и увенчивалось сценическим номером “Маскарад планет”. Либретто для этой постановки написал один из любимейших поэтов Лодовико, Бернардо Беллинчони, который позднее вспоминал, что декорации “с величайшим тщанием и мастерством изготовил маэстро Леонардо Винчи, флорентиец”. Леонардо изобразил на дощатых ширмах различные сцены, прославлявшие правление рода Сфорца, украсил символическими растительными мотивами обтянутые шелком стены длинного зала в Кастелло Сфорцеско и создал эскизы для причудливых театральных костюмов.

Праздничное действо представляло собой аллегорическую пьесу. В самом начале на сцену один за другим выходили лицедеи в масках, а их приветствовала кавалькада турецких всадников. Невесте пели серенады актеры, разыгрывавшие посланников из Испании, Польши, Венгрии и других диковинных стран, и появление каждого певца становилось поводом для танцевальной интермедии. Жужжанье механизмов, при помощи которых перемещали декорации, заглушала музыка.

В полночь, когда актеры и зрители вдоволь натанцевались, музыка стихла, и поднялся занавес. За ним обнаружился небесный свод, изготовленный по замыслу Леонардо в виде половины яйца и позолоченный изнутри. Звездами служили факелы, а в глубине высвечивались знаки зодиака. Актеры изображали семь известных тогда планет, которые вращались и двигались по своим орбитам. “Вы узрите великие чудеса в честь Изабеллы и ее добродетелей”, – возвестил ангел. Леонардо занес в свои записные книжки расходы на “золото и клей для приклеивания золота” и на 25 фунтов воска “для изготовления звезд”. Под конец боги – во главе с Юпитером и Аполлоном, в сопровождении Граций и Добродетелей – сходили с пьедесталов и распевали для новоявленной герцогини хвалебные песни1.

Триумфальная постановка “Маскарада планет” принесла Леонардо скромную славу, какой пока он не удостаивался ни в качестве творца недописанных картин, ни, тем более, в качестве военного инженера. А еще эта работа принесла ему много радости. Судя по записям в тетрадях, его очень интересовало устройство самодвижущихся декораций и сценического реквизита. Здесь фантазия взаимодействовала с механикой, а Леонардо был прирожденным повелителем этих двух стихий.

На следующий год было поставлено новое театральное действо – теперь по случаю свадьбы Лодовико. Он женился на Беатриче д’Эсте, представительнице одного из самых влиятельных родов в Италии. Беатриче, связанная семейными узами с крупными политическими фигурами, прекрасно разбиралась в искусстве. Решено было устроить рыцарский турнир и карнавал, и Леонардо занимался подготовкой к карнавалу. В его дневниках сохранилась запись о том, как он приходил на место будущего представления и помогал конюхам, которым предстояло разыгрывать дикарей, примерять набедренные повязки, сделанные по его эскизам.