Роларэн никогда прежде не видел, как Тварь поедала эльфов сама, по наитию, как на охоте - Каена ведь швыряла Равенне остатки, ошмётки со своего стола, с пиршества, и та поглощала полумёртвое тело, допивала его кровь.

Эльф, казалось, становился прозрачным - он осел на колени, шипя, рухнул на спину - и растворялся, пока Тварь Туманная впивалась своими крохотными зубками в его шею. Два выживших, что стояли чуть поодаль, теперь вжимались спинами в стены, и Роларэн не посмотрел на них. Он только видел, как кости обратились прахом, как последняя сила влилась в маленькую Тварь, как она замурчала, будто довольная кошка, а после прыгнула ему на руки и ткнулась влажным носиком в плечо.

Сейчас она была едва-едва больше котёнка, и Роларэн прижимал к груди здоровую - не как Равенна, - полноценную Тварь Туманную, чувствуя, как в ней уже зарождается то чудовище, которого каждый до такой степени боится. Увы - они до такой степени глупы, что даже не ощущают подвоха...

Смешно.

Он прошёл мимо, чувствуя, как кожу, будто бы бумагу, разрезают острые когти. Но крови почти не было - Тварь Туманная не хотела наесться, она искала заботливые руки, если не своих сородичей, то хотя бы постороннего эльфа.

Рэн помнил, как вдыхал жизнь в Равенну - его первый опыт, что после так ярко подтвердился попыткой воскресить родную дочь.

Теперь этого не пришлось делать.

Он вышел в коридор, мрачный, холодный, но уже посветлее пыточной, и, сжимая Тварь Туманную, рассматривал её на вытянутых руках. На губах застыла странная, но счастливая полуулыбка - Роларэн чувствовал себя живее, чем несколько минут назад. Он вновь прижал зверя к своей груди, погладил по тёплой, мягкой шерсти.

– Ты наш второй шанс, - голос звучал хрипло.

Как хотелось бы забыть о мёртвой Каене на холодных камнях. О звёздах над её головой, о том, как Туманы обрушились на Златой Лес. О криках, о том, как пламя маленьких свеч сорвалось вниз бесконечным потоком, как вспыхнули особо ярко Златые Деревья...

Роларэн не оборачивался. Его следы вспыхивали пламенем - но он не мог заставить себя посмотреть назад. Крики в замке с торжества сменялись болью и жутью, но он будто бы ничего не замечал и не слышал. Ничего не существовало. И мирка этого тоже не было, не было закрытых границ и испуга в глазах подданных - чьих? И королей, королев, ничего больше не было. Златой Лес пропал, растворился в пустоте.

Он шёл по наитию, мысленно похоронив и Шэрру, и все свои надежды. И пальцы тянулись к кулону - хватило ли бы этого для смертельной дозы? Хватило ли бы этого для того, чтобы он сумел умереть?

Рэну казалось, для того будет вполне достаточно и его собственной боли. Его мёртвая дочь, которой он обещал вернуться - да только как? Она сама - вновь из-за него, - разрушила все шансы на возвращение.

Если б он тогда не женился. Если б подождал ещё несколько сотен лет...

...Ноги сами принесли его на могилу супруги. Златое Дерево тянуло свои листья к хозяину, и Тварь Туманная радостно заурчала в темноте, забираясь под плащ и ткнувшись носом куда-то в пылающую огнём руну с её именем - Шэрра. Дикое, странное сочетание событий и глупых вспышек красок перед глазами; Рэну чудилось, будто бы всё вокруг горит.

Его дерево громко шелестело, и листья его рвались куда-то к небесам. Магия полыхала в нём - она заставляла ветви сыпать искрами, обжигая все соседние, давно уже мёртвые Златые Деревья.

Сегодня он убил свою дочь.

Сегодня он убьёт свою родину, своего отца и мать свою - покойный Златой Лес, который слишком задержался в телесной форме.

Рэн знал - есть пожары, которые нельзя залить водой. Туманы загорались, и в оранжевых диких всполохах он наконец-то рассмотрел силуэт над расколотой пополам могиле. Запыленную, покрытую длинными ожогами, с трудом затягивающимися, способными навеки оставить шрамы на совсем ещё молодом лице, но живую - с мутным-мутным взглядом карих глаз, потерянную, с дикой улыбкой, застывшей маской на её лице, не коснувшейся только нахмуренного отчего-то лба...

– Ты знаешь, - Роларэн спустил на землю Тварь Туманную, и та запрыгнула на могилу, прислоняясь пушистой головой к ладони Шэрры.
– Ты знаешь о том, кто моя дочь.

Она промолчала. Улыбка на лице погасла, но в глазах не засияли слёзы. Она оставалась до такой степени холодной и равнодушной - словно мёртвая изнутри.

Роларэн понимал, что каждый из шрамов был нанесён рукой Каены. Каждая безумная рана, каждое слово, изрезавшее её душу на мелкие кусочки - всё это вина той, кого он называл своей единственной, своей любимой дочерью.

Но Шэрра должна была его понять. Хотелось верить... Ведь она мать. Она мать - пусть даже и не в этой жизни, пусть даже там её роль сыграла просто подделка. Может быть, ей хотелось что-то исправить?

Загодя следовало осознать - ничего не вернуть. Он нашёл живую Шэрру, но позволил ей понять - позволил осознать, о каком втором долге шла речь. Роларэн не нашёл в себе сил предложить ей отказаться и уйти - он обещал Каене. Он обещал ей вернуть, оживить, любой ценой, сколько б всего для этого ни пришлось разрушить.