Виктория нервничала. Ей было страшно. Разбушевавшаяся стихия в ее собственной квартире довольно сильно напугала девушку.

– Харон! – чуть громче позвала она, пытаясь убрать с лица пряди разлетающихся волос.

Гул ветра не прекращался. Мужчина все так же сидел с жесточайшим разочарованием на лице и смотрел в пол, на начерченную пентаграмму. Он не обращал внимания на перепуганную девушку.

– Харон. Пожалуйста…. – слезы паники покатились из глаз.

Страх спровоцировал почти что истерику. Девушку уже трясло. В комнате не было света, лишь луна слабо отбрасывала свои лучи на печальное лицо демона.

Услышав «пожалуйста», Харон, наконец, поднял взгляд и резко встал. Непогода вовсе не собиралась утихомириваться. Ветер только усиливался, бумага летала, света все не было или он изредка мерцал вспышками.

– Что ты делаешь? – спросил он замогильным голосом и заглянул ей в глаза.

В тот момент Виктория поняла, что такое бояться на самом деле. В глазах демона горел огонь, самый настоящий, пылающий огонь, языки которого, казалось, вот-вот вырвутся и сожгут все к чертям собачьим. Его руки, держащие девушку за плечи, были мертвенно-холодные. Ей-богу, айсберг в океане излучает больше тепла, чем тело демона в тот момент. Его губы были бледно-сине-фиолетового цвета, сжатые так сильно, что превратились в тонкую нить, которая вот-вот порвется.

– Что ты делаешь? – повторил он свой вопрос, сильнее сжимая хрупкие плечи.

Виктория неотрывно смотрела на пылающий огонь в глазах демона, боясь отвести взгляд.

– Я… – заикаясь произнесла она.

– Ты. – Голос демона прогремел уже почти возле ее уха.

– Я хотела увидеть тебя. – Наконец, соврала Вика и закрыла глаза.

Харон усмехнулся, но не выпустил из рук девушку.

– Увидеть? – переспросил он. – И я должен в это поверить? Человеческое дитя… переполненное древними пороками… Ты лжешь!

Потихоньку непогода в доме начала успокаиваться. Бешенные альбомные листы, все мятые, местами подранные, начали опускаться мягким листопадом вниз; ветер стих; но света все еще не было.

– Я-я-я…

– Ты дрожишь… – Демон убрал растрепавшиеся волосы за ухо.

– Ты напугал меня, – всхлипнув, ответила Вика, пытаясь расслабиться в объятиях божественной красоты.

– Ты хочешь привязать меня?

Проигнорировав претензию девушки, Харон вновь уставился ей в глаза, требуя ответа. Вика отвернулась и вздохнула, пытаясь утихомирить животный страх, копошащийся в недрах души и сознания.

– Нет…то есть, да… Харон, я не знаю, что сказать…

– Правду. Вы знаете, что такое правда? Это то, что у тебя вот здесь. – Демон прикоснулся к ее груди. – А вот тут, – он положил палец ей на висок, – ложь…

Виктория молчала, боясь даже смотреть в глаза мужчине. Он все еще держал ее за плечи, молчаливо требуя ответа за свои действия. Но его не было.

– Хорошо. Ты хотела привязать меня. – Утвердил Харон. – Разве я не говорил, что это невозможно? Разве я не предупреждал о том, что это плохая идея?

Он подтащил к себе девчонку, впиваясь в ее глаза. Свирепость в его взгляде стихла, но пламя все еще горело. Демон все еще злился.

– Прошу тебя…прекрати. Я хотела тебя привязать, потому что твое лицо не выходит из головы! Потому что твои руки, сжимающие мою талию…Я не могу забыть эти ощущения. Голос…Господи, твой голос. Я схожу с ума каждый раз, когда слышу его! Поэтому я хотела привязать тебя! Мне мало одной ночи с тобой…мало.

Вика рыдала, открывая свое истинное лицо, обнажая свои желания, позволяя демону утонуть в океане ее перворожденных чувств.

– Ты хотела быть со мной, как девушка с парнем? – невозмутимо переспросил демон.

Вика кивнула в ответ, пытаясь успокоиться.

– Это невозможно. Для меня все люди равны и плата для всех одинакова. Ты не можешь со мной торговаться. Условия были установлены и, наверное, только Люцифер вправе что-либо изменить.

– Одна ночь – это мало. – Настойчиво повторила Виктория. – Я хочу взять все, не только секс.

– Прости. – Харон улыбнулся и опустился на кровать.

Он расстегнул рубашку и бросил загадочный взгляд на девушку. Она, онемевшая, смотрела на его тело. Мужчина погладил простыню, призывая девушку жестом лечь рядом. Вика, словно в наркотическом экстазе, смотрела лишь на обнаженный торс, на движение его глаз, рук, приподнятый уголок губ. Ее дыхание участилось, сердце колотилось сильнее и сильнее.

– Что со мной? – едва слышно спросила она, заставляя себя отвернуться от Харона.

В следующую секунду он вскочил, скинул с себя рубашку и девушка вновь оказалась в его умопомрачительных объятиях, медленно и коварно теряя рассудок.

– Это называется похоть, детка. Мой любимый порок, – шептал Харон, – одна ночь, одна жизнь. Соглашайся…

Нежные руки, бархатистые губы, слова, мягкие объятия, поцелуи…

– Послушай, – не открывая глаз, произнесла Виктория. – Нет. Это неправильная сделка.