— Классные новости! — закричал он, казалось, прямо Моне в ухо.

— Что?

— Мы его нашли.

— Что? Кого?

— Мона! Преступника. Мы его нашли, скажем так, с большой долей вероятности.

Моне захотелось швырнуть трубку в угол комнаты. Не может такого быть! Она проделала утомительное путешествие черте куда, позволила водить себя за нос какой-то старухе (потому что Мона именно так восприняла их разговор), а дома произошло самое главное.

— Кто он? — слабым голосом спросила она.

— Врач. Он — швейцарец. Имел доступ к героину, выписывая на него рецепты для самых тяжелых наркоманов.

— Ну и что?

— Он был раньше пациентом — клиентом — Плессена. Вчера он умертвил себя при помощи героина, предварительно выцарапав у себя на руке послание. Его нашла бывшая жена в пансионате, здесь, в городе. Она сообщила нам.

— Итак…

— Никто не знает, чем он здесь занимался. Он был зарегистрирован в пансионате на протяжении всего времени, когда происходили убийства. Все время. Никакого алиби. И еще: он вырезал из газет все заметки по этим убийствам. Они лежали в его комнате, подшитые в папку.

— Что написано у него на руке?

— Больше не могу. Вырезано аккуратно, острым ножом.

— Как у предыдущих жертв?

— Почти. Буквы на предыдущих были покрупнее. Да ладно, на себе так точно не вырежешь.

— Мартин! А ты не подумал, что он мог только подражать убийце? Я имею в виду все эти статьи…

— Да, да. Теоретически это возможно, и мы пока что не прекратили расследования. Но я думаю, что это — он.

— Мартин…

— Да?

— Ты уже… отменил вызов Плессена?

— Да, конечно, Мона. Здесь дела поважнее. Я этого Плессена могу пригласить и в любое другое время.

— Конечно.

— Возвращайся домой. Когда у тебя вылет?

— В восемь.

При мысли, что завтра снова придется лететь вертолетом, ее уже сейчас затошнило. Когда она положила трубку, в сумке зазвонил ее мобильный телефон. Она посмотрела на дисплей: незнакомый номер чьего-то мобильника.

— Зайлер, — устало сказала она.

— Давид Герулайтис. Я не помешал?

Что-то в его голосе встревожило ее.

— Нет, вовсе нет. Я сама только что хотела вам позвонить.

— Да?

— Давид, э-э… простите, господин Герулайтис. Что случилось?

— Я не знаю.

— Вы не знаете?

— Вы могли бы…

— Да?

— Мы могли бы с вами встретиться? Прямо сейчас, где угодно? Я немного… в общем…

— Я, к сожалению, не в городе. Мы могли бы поговорить сейчас, и вы мне просто скажете, что случилось.

Его голос. Он был какой-то… странный. Словно Давид был не в себе.

— Пожалуйста, господин Герулайтис Мы можем поговорить сейчас, у меня есть время.

— У меня… у меня нет новостей. В том смысле.

— Но что-то же у вас случилось, я же слышу!

— Фабиан Плессен. Он — маг. Черная магия.

— Что?

— Он все выуживает из людей. А затем бросает их. Как пустые оболочки.

Мона поняла.

— Он вас… э-э… лечил?

— Если можно так сказать.

Мона закрыла глаза. Да, она предупреждала Герулайтиса, но, в конце концов, он показался ей психически уравновешенным и достаточно опытным для такой работы. Умный молодой мужчина, который работал под прикрытием в отделе по борьбе с наркотиками и производил впечатление вполне хладнокровного и уверенного в себе человека, которого никто и ни в чем не может упрекнуть. Что сделал с ним Плессен? Ее охватила ярость. Плессен в ее глазах стал таким подозрительным, что она пожалела, что не занималась им раньше более настойчиво.

— Спокойно, господин Герулайтис. Где вы сейчас?

— Я… в одном кафе.

— Почему вы не едете домой? К своей семье?

— Нет! Я не могу туда сейчас! Я — развалина.

— Именно поэтому, — мягко сказала Мона. — Дома вы успокоитесь, восстановите силы. Вас сможет успокоить жена.

Он же женат или нет? Мона не могла вспомнить это со стопроцентной уверенностью.

— Нет, все это дерьмо! Я даже не могу рассказать Сэнди, что случилось! Как я могу успокоиться, если я не имею права сказать ей, что случилось?

— О’кей, — сказала Мона. — Тогда расскажите мне.

— Сейчас? По телефону?

— Конечно. А почему нет? Скажите мне, а потом мы вместе подумаем, что делать. О’кей?

Долгая пауза. Затем:

— У меня был секс с моей сестрой. Сейчас об этом знает Фабиан.

— Ого!

Она и не подозревала, какие его мучили проблемы. Конечно, нет. Если бы она хотя бы догадывалась, то ни за что не послала бы его на это задание.

— Мне было восемнадцать, ей — четырнадцать.

— Так что…