Скорее говоря, все происходило иначе. И тогда — прощай, отпуск.

— Ревность зачастую вызывает состояние аффекта.

— Вот именно. А в этом случае…

— Подожди, Мона. Убить кого-то большой дозой наркотика — это не попытка с чем-то справиться. Жертва ведь сама себе делает «золотой» укол. Нужен только наркотик. Возможно, один из дилеров. Все было спланировано. И никакого аффекта.

— Итак, Мартин…

— У него был с собой бумажник? — перебил ее Бергхаммер.

— Наверное. Дома, как сказали Плессены, его нет. Значит, бумажник забрал преступник. Но убийство только с целью ограбления…

— Исключается.

— Да просто этого не может быть, — встрял в разговор Форстер. — Преступление было совершенно не там, где его нашли. Все происходило в саду или в подобном месте. Может, где-то на природе. У жертвы на футболке обнаружены малозаметные пятна от травы и частички земли.

— Это сказал Герцог? — спросил Бергхаммер.

— Так точно, — ответил Форстер. — А это значит, что преступник после совершения преступления просто сгрузил труп перед этим клубом. Ни один грабитель не будет затевать такую возню, — видите ли, он даже не прячет труп. Должно быть, это был человек, который знал, когда этот, как его…

— «Вавилон», — сказал Фишер.

— …не работает. В какой день недели.

— Время преступления? — спросил Бергхаммер.

— Вчера вечером, между восемью и десятью часами, — ответил Герцог.

— Этот парень, что работает под прикрытием, Давид Герулайтис… — промолвила Мона.

— Это он нашел труп? — спросил Бергхаммер.

— Да. Так вот, Герулайтис часто бывал там, чтобы проверить клиентуру на наличие наркотиков. И он сказал, что в этом клубе вообще-то выходных не бывает. Надо бы еще поспрашивать хозяина.

— Может, это он и был, — предположил Шмидт, который, собственно, никогда ничего не говорил, потому что был медлительным и его всегда сразу перебивали.

— Хозяин? Он ведь навлекает на себя подозрение, выложив труп перед собственным кабаком. Глупости!

— О’кей, — сказал Бергхаммер. — Проверьте хозяина. И друзей.

— Лючия как раз этим занимается, — произнесла Мона (Лючия была секретаршей Бергхаммера). — Она звонит друзьям Сэма и вызывает их сюда, одного за другим. Мы потом распределим, кто кого допросит. Я думаю, до сегодняшнего вечера мы поговорим со всеми.

— Значит, сегодня около семи мы встречаемся здесь еще раз. Хорошо?

— Конечно, — ответила Мона.

Если не случится ничего важного, то сегодня Антон и Лукас дождутся ее не в десять, а уже в восемь или в полдевятого. Это для нее довольно раннее время.

Допросы владельца клуба и друзей Сэма принесли мало результатов. У некоторых из допрашиваемых было алиби на время, примерно совпадающее со временем преступления, у других — нет. Действительно подозрительных моментов не выявили. Хозяин «Вавилона» показал, что он дал объявление о внеплановом выходном дне в газетах, распространявшихся в этой среде, он даже принес с собой некоторые объявления. «Кто хотел, тот узнал», — сказал он. Причина выходного — свадьба его сестры и тот факт, что случайно ни у кого из его заместителей не нашлось времени его заменить. Никакого конкретного подозрения против него не возникло.

Около семи часов вечера Мона и Фишер вели допрос последних из вызванных возможных свидетелей. Вечернее солнце залило площадь перед центральным вокзалом золотыми лучами, их отражение попало даже в находившийся в тени кабинет Моны. Поэтому она не включала электрический свет. Фишер на своих допросах делал ставку на нервозность и страх, а Мона — на то, что даже отъявленный лжец теряет осторожность в доверительной атмосфере (она частенько размышляла над тем, какая стратегия была более подлой — ее или Фишера, не приходя, однако, к окончательному выводу).

Девушка — блондинка в возрасте Сэма, с симпатичным ясным лицом — рассказала, что она когда-то даже была влюблена в Сэма, но потом бросила его, потому что он начал принимать «эйч» [6] . Таблетки, считала она, это — о’кей, «кокс» [7] — тоже, но «эйч» — нет.

— Когда точно это произошло? — задала вопрос Мона.

Ни один из друзей Сэма не мог ответить на этот вопрос, но девушка сказала не задумываясь:

— Приблизительно в начале июня.

— Так это же всего шесть недель назад.

— Да.

— Откуда ты все так точно знаешь? — подключился Фишер.

По инструкции к свидетелям в возрасте шестнадцати лет и старше полагалось обращаться на «вы», но Фишер, как известно, никогда никаких правил не придерживался.

Девушка опустила голову.

— Это был мой день рождения. Я пригласила его… Ну вы понимаете… его одного.

— Чтобы заняться сексом? — предположил Фишер хладнокровно.

— Да. Но это…

— Не получилось? — спросила Мона, догадываясь, в чем дело. — Он был под кайфом, и у него не получилось?