После минуты, я встаю и иду к нему. Я иду по траве и подхожу так близко, как могу, не задевая его. Тони смотрит на меня осторожно.

— Что? — говорит он, но не рычит. Его голос не требовательный. Он кажется разбитым, уничтоженным. Кажется, будто на его плечах вес всего мира. Кажется, будто его сердце отяжелело и его бремя неподъемно, и он не желает ничего больше, чем взять перерыв.

Я прижала руки к его груди и просто смотрела на него.

— Что? — снова говорит он, но на этот раз его голос — шепот.

— Мне жаль, — я хочу отвести взгляд, но не делаю этого. Я хочу сбежать, спрятаться, поплакать. Я хочу найти тайное место, куда могу пойти, чтобы залечить мои раны, но не делаю этого. Я набегалась на всю жизнь и очевидно, бегство не решит наших проблем.

Кто бы догадался?

— Мне жаль, что я убежала. Я должна была поговорить с тобой. Должна была прийти к тебе, но я не сделала этого и мне правда, правда жаль, Тони.

Теперь он тянется ко мне и оборачивает вокруг меня руки, прижимая ближе к своей груди.

— Я люблю тебя, Дана. Я никогда не переставал любить тебя. Ты причинила мне большую боль, какую вообще возможно, но я тоже облажался. Я должен был преследовать тебя. Я должен был пойти за тобой. Должен был потребовать, чтобы ты остановилась и дала мне четкий ответ, что беспокоит тебя, что напугало тебя.

Я ничего не говорю.

Я не знаю, что сказать.

Я просто стою здесь с обернутыми вокруг себя руками и думаю, можем ли мы уйти отсюда, есть ли способ найти нам будущее вместе, несмотря на боль, несмотря на ошибки, несмотря на то, что мы разрушили наши отношения.

А затем Тони отступил и поцеловал меня в нос.

— Давай, вернемся к твоему отцу, светлячок. Думаю, вам двоим есть, что наверстать.

Я киваю, пытаясь не заплакать, когда он берет меня за руку. Мы вместе идем из леса и собираем нашу одежду. Мы одеваемся в тишине, а затем Тони в последний раз обнимает меня, прежде чем сказать мне прощай.

— Ты не вернешься в больницу?

— Мне нужно немного времени, — говорит он. — Я собираюсь вернуться домой. Придешь, чтобы увидеться со мной позже, ладно?

— Ты все еще живешь в том же самом месте?

— В том же самом месте.

Я киваю, надеясь, что он вернется со мной в больнице, но знаю, что скоро снова увижусь с ним. Он начинает уходить, но затем разворачивается. Тони идет ко мне, хватает меня и целует.

— Не забудь, — шепчет он. — Приди, чтобы увидеться со мной.

Затем он идет к своей машине, садится и уезжает, оставляя меня на парковке.

Одну.

Глава 10. Тони

Когда больница осталась вне моего поля зрения, я сорвался. Не уверен, счастлив ли я или опечален, зол или запутан, спокоен или в ужасе. Я не знаю. Нет точного руководства, как справиться с ситуацией, как эта. Нет гида, который объяснит, что нужно делать, когда выяснишь, что два ужасных года — результат недопонимания.

Ошибки.

Лжи.

Синтия, волчица, которая должна была давным-давно выучить лезть только в свои дела, но почему-то, этого не делала. Почему-то, она не усвоила, что не нужно портить другим людям жизнь. Почему-то, она не выучила, что не нормально расстраивать чужие свадьбы, просто потому что ты эгоистка.

И, ах, Синтия — эгоистка.

Я понимаю, что инстинктивно еду к ней домой. Я знаю, где она живет; она живет в том же самом месте со старшей школы. Когда я приезжаю, то паркую машину на улице и просто смотрю на маленький дом. Он голубой с белыми ставнями и у нее даже есть заборчик. Я слышал, что она помолвлена, и думаю, что у нее есть ребенок.

Возможно, я должен простить ее и просто двигаться дальше. Возможно, я должен забыть, что она сделала, что сказала Дане, но не могу. Я не такой хороший человек. Вероятно, должен быть таким, но нет, так что после глубокого вдоха, я иду к ее двери и нажимаю на звонок.

А затем я жду.

Прошло несколько секунд, прежде чем Синтия открыла дверь. Она кажется удивленной, увидев меня, но улыбается.

— Тони, — говорит она. — Что привело тебя сюда? Пришел, чтобы пригласить меня на ужин?

— Наоборот, я бы хотел узнать, почему ты решила разрушить мою свадьбу, сказав Дане, что ты спала со мной.

Она бледнеет, и я знаю, что поймал ее. Даже без кусочка данных, ее вина очевидна. Она выглядит удивленной, а затем испуганной и, наконец, злость показывается на ее лице.