Король Клод налил две кружки вина из чаши на столе и осушил их одну за другой.

— Вы тогда были совсем маленькими и, наверно, не помните странника из дальнего Ферралана, который приходил в наши края лет двадцать назад и рассказывал, что ваш дядюшка Клун одолел-таки огромного Сокола, но в битве открылось, что было у того крыло не острое стальное, а мягкое золотое, да, к тому же, не правое, а левое. А о дядюшке Гарфе и по сей день никто не слышал, да оно и понятно — ведь мой королевский Писец подсчитал, что нужно девяносто семь лет, чтобы добыть каплю крови из правого указательного пальца ста королей.

Король снова наполнил кружку вином, а Принц Джорн стал наигрывать на лире грустную мелодию.

— Чтоб не тянуть этот горький рассказ, — заключил Король Клод, — то чудище, которое я должен был одолеть, оказалось сделанным из глины и дощечек, так что вовсе ничего не стоило отобрать из его вылепленных лап громадный алмаз. Я принёс драгоценный камень Принцессе и стал обладателем её руки, а сердце моей дамы я завевал еще раньше — это и Квондо понятно.

Король откинулся в просторном кресле и закрыл глаза.

— Так в чём же, в чём же, скажите мне, мораль сей басни? —прохрипел Квондо.

Король открыл один глаз:

— Мораль сей басни, — сказал он, — никогда не охотьтесь на оленя в Заколдованном Лесу!

Тэг и Гэл, не сводившие глаз с отца, пока он вёл рассказ, посмотрели друг на друга и снова на Короля.

— Нам неприятно, — сказал Тэг.

— что наша матушка была когда-то Оленихой! — докончил Гэл.

Тут впервые вставил слово Джорн:

— Всё это лишь воображаемая и бессмысленная форма волшебства, — и вернулся к музыке.

— Верно, парень, — взревел Клод. — Точно сказано: бессмысленное волшебство, — и постучал кружкой о стол. — Я так к нему и не привык — впрочем, охотник к такому никогда не привыкнет.

Воцарилось задумчивое молчание, а потом Клод снова заговорил:

— Вскоре после рождения Джорна она затворилась в своём покое, охваченная смертельным недугом, и более не ступала ногой на лестницу.

— Может быть, это потому, что она упала и ударилась о камень? — предположил Тэг.

— А, может быть, отведала она настоя или зелья? — спросил Гэл.

— Может быть, она умерла от сглаза? — добавил Джорн.

Король швырнул кружку в младшего сына, а Джорн поймал её на лету.

— У него материнская быстрота и грация, — пробормотал Клод и вздохнул. — Такая вот история.

Вдруг за креслом Клода раздался голос Старшего Королевского Камердинера, и Король вздрогнул:

— На чёрта мне слуги, которые крадутся повсюду, как коты! — проревел он.

— Пришел менестрель, сир, — объявил Камердинер.

— Так пусть войдет, так пусть войдет! — выкрикнул Клод. — И пусть споёт нам о сильных мужах и об охоте. Грусти и любви с меня довольно, — и он гневно взглянул на Джорна.

Менестрель вошел мягко, сел на табурет, ударил по струнам лютни и запел. Он пел о белом олене, летящем, как свет, и услаждающем взор, подобно водопаду весной.

Когда песня закончилась, Король спросил:

— Тот белый олень, летящий, как свет, и услаждающий взор, подобно водопаду весной, плод твоей глупой выдумки или у него есть дыхание и кровь, и я с сыновьями могу потягаться с ним в быстроте и силе?

Менестрель пропел:

— Назови же мне имя этого леса, — прогремел голос Короля. Менестрель пропел:

Тут Король встал с кресла, опрокинув кружку красного вина, которое пролилось на пол.

— Ты точно назвал в своём дьявольском стихе пределы Заколдованного Леса, — крикнул он. — Никто из домашних Короля Клода не охотится в этих проклятых местах!

Менестрель пропел:

Король дёрнул свой длинный ус, искорка сверкнула в его глазу, вылетела из него и вновь блеснула, как светлячок.

— Может быть, — вымолвил он наконец, — белый олень, быстрый, как свет, и есть настоящий олень. Завтра мы проверим его хвалёные доблести, и если это олень — я повешу его голову на стену, а мясо — в кладовой. Если же это красна девица, заколдованная чарами ведьмы или волшебника, а на самом деле — дочь короля, земли которого лежат на севере, на востоке, на западе или на юге, то я проткну твоё сердце копьём, поганый скоморох!