Фактория… Как была древней факторией, так и осталась. Племя дорогу к ней знало, а никто из фактории проследить их не мог. Теперь же на виду у всех незнакомцы чуть ли не чумы конями переворачивают. Того и гляди лопнет легкая ткань Временного Кармана, веками укрывавшего Племя Детей Невидимых Родителей! А это уже катастрофа: никак Племя рассекречивать нельзя — весь веками сложившийся уклад жизни в одночасье рухнуть может. А это уже поведет к деградации и разрушению самобытной культуры!

И в Чумске, на давным-давно оставленной исторической Родине дела неладно идут. Появились какие-то лошадницы. Принцесса Лилия о них справки наводила, своими, только ей доступными способами. Выяснила, что и госпожам лошадиным барышницам зачем-то нужна территория Племени. И не только Племени, а огромной прилежащей территории меж двух могучих рек, текущих в Студеное Море. Правда, местность их интересовала во Временном Промежутке далекого прошлого, но тоже непорядок.

А еще Лилия два и два сложила и получилось у нее не шестнадцать, а ровно четыре: лошадиные дамы и есть те самые Валькирии, которые плодят на свет безумных Огольцов и торгуют дивной породы лошадьми.

А теперь стадо диких Огольцов ворвалось на территорию Племени в 21 веке!!!

Судя по всему, немалую опасность для Племени могут представлять контесса Валькирьяни и ее родственницы.

Не иначе придется Турухана с расспросами к Родителям отправлять. Нелегкое это путешествие, но нынешний Турухан еще совсем в юном возрасте его уже раз выдержал. А сейчас у него, вон, сыновья почти взрослые парни…

Сильно интересовали новые жильцы Тайги и Лесной народ. Часто подходили они к загону. Пытались опознать в них какой-нибудь род животных. Тогда многое по законам Тайги простить было б им можно. Даже нападение, естественное для диких зверей. Никто даже дальних родственников из животного мира в Огольцах не приметил.

Хотели было ждать зимы. Греческие Родичи вопреки ожиданиям Сибиряков, полюбили зимний туризм. Особенно Главный Кентавр Агамемнон: пристрастился он к зимней рыбалке. Его рыбачья похвальба уловом и байки про громадных щук превосходили размахом рассказы самого рьяного подвыпившего рыбака человеческой породы.

Но, страсть к рыбалке и похвальбе — забава, а Мудрость и немалый жизненный опыт Агамемнона — дело совсем другое, серьезное.

И странные конные разъезды по самому краю владений Племени и Лесного Народа беспокоили. Великие Ханы Лесного Деда предупредили, что могут неизвестные конники и на земли Лесного Народа забраться.

Решили не ждать зимнего рыболовного сезона. Отправили гонцов к мудрому кентавру Агамемнону. Велели, чтобы те гонцы обо всем ему подробно рассказали.

…Есть там еще дикие старатели: уходят на свой страх и риск в верховья Ушкуйки. Бывает, сгинут. А бывает самородками да песком так нагруженные возвращаются, что кости от тяжести трещат.

Идет вчерашний бродяга в лучшую гостиницу или постоялый двор. Заказывает себе апартаменты со всеми удовольствиями в виде шампанского, икры, девок распутных в ваннах с тем же шампанским в натуральном виде плавающих.

У лучшего портного приобретает по баснословной цене плисовые шаровары (это вроде французского бархата). Непременно в раз надевает не менее дюжины шелковых косовороток, каждая — особого цвета, а верхний край косого ворота расстегнут и отложен набок, чтобы все видели.

Начинается гулянка нового миллионщика. Шумная езда по главным улицам города на разукрашенных тройках. Звон гитар и истошное пение цыган. Объезд борделей и ресторанов с непременным битьем зеркал и посуды и крушением мебели. Для хозяев борделей это настоящий праздник: за все сломанное и побитое вчерашний бродяга, а ныне важный гость заплатит десятикратную, а то и стократную цену.

Бывали любители остроумия особого рода: заставляли пышнотелых барышень в одеянии Праматери Евы с церковными свечами в руках исполнять царский гимн «Боже, Царя храни!» под аккомпанемент цыганских гитар, бубнов и трактирных гармонистов. Пение гимна дополнялось непристойными телодвижениями, которые даже с большой натяжкой танцем назвать было невозможно.

Это уже настоящее золотое дно для хозяина увеселительного заведения, коли такая оказия случилась. И для полицмейстера, и для самого архиерея: святотатство, политический демарш и оскорбление Высочайшей фамилии!За это каторга пожизненная полагается! Или плата, невиданная! Это тебе не зеркала да столы покрушить, это на сами государственные устои посягнуть! Но в пьяном кураже всегда находились лихачи. Не из-за того, что государя императора не любили, а дабы показать лихость и платежеспособность.

…К утру остается миллионщик под забором в драных штанах, выцветшей косоворотке. В лучшем случае в старых опорках. А то и совсем босой.

Куда не сунься, чтоб хоть опохмелиться дали — везде от ворот поворот. Мол, не знаем такого. В долг не отпускаем. И вообще ты всему городу денег должен.

Отлежится бродяга-старатель, обзаведется новым лотком, сухарями, солью да спичками, и вновь фарт свой босяцкий искать в тайге идет.

А кое у кого из содержателей борделей и корчмарей после гульбищ диких старателей вдруг небывало доход возрастает.