Заинтригованный, Анчар без боя отдал щепку.

— Тыкс… тэкс… и вот так… значит, то равно вот этому плюс вот это… под сорока градусами… сороками градусов… сороков градусей… Короче, ты меня понял.

— Но если переменная Цирлиха стоит…

— Ай, да ладно! — нетерпеливо отмахнулся юноша. — Величина, которой можно пренебречь! Для получения фокуса данных и так в избытке! Связываем вот это…

Несколько штрихов — и Агафон удовлетворенно хмыкнул:

— Ну мы ему сейчас покажем, гуманоиду мокрозадому, как щупальца распускать!..

Мокрозадый гуманоид словно чувствовал готовящийся подвох и усилия свои утроил. Каждый раз, когда казалось, что выдирать и ломать — а, соответственно, расшвыривать было уже нечего, надежды их рушились — причем с грохотом и на головы. Поэтому септограмма была начерчена только с седьмой попытки. Размечена надлежащими символами — с девятой. Минимально необходимые компоненты были набраны волшебниками и торговкой, временно переквалифицировавшимися в мусорщиков-экстремалов, вокруг: веревки, гвозди, куски дерева, кожи, ткани, жира (подошла смазка с блоков снастей)…

Тем временем чудо морское, изображавшее десятиногого осьминога, наловчилось управляться с излишними ногами, и в бой с Великом вступили уже четыре конечности. Приблизительно столько же начали осмысленно шарить по палубе в поисках чего-нибудь более съедобного, нежели веревки и доски. Пару раз щупальца пытались забраться через люк на палубу гребцов, но запутывались на первой же лестнице и ретировались под ударами обломков весел.

— Каменный Великан, охраняй нас! — выкрикнул Анчар перед тем, как занять свое место в септограмме лицом к юному магу.

Голем, не говоря ни слова, увернулся от подкрадывавшегося сзади щупальца с куском реи, огрел его по самому кончику, и попятился к волшебникам.

— Главное — вытащить его из воды… а там мы еще посмотрим, кто кого… — пробормотал Агафон, положил руки на плечи коллеге и прикрыл глаза. — Ну… Поплыли.

В унисон, негромко, почти неслышно из-за стука и грохота, зазвучали слова заклинания. Письмена на палубе засветились травянисто-зеленым, воздух вокруг заискрился и задрожал, словно над раскаленной плитой, стал плотнее…

— Отец?.. — прозвучало вдруг совсем рядом — точно пронесся обеспокоенный камнепад.

Анчар раздраженно буркнул: «Отстань»… и замер.

Источник голоса находился метрах в пяти над ними.

Он открыл глаза, вскинул голову…

Словно каменный ангел-хранитель, голем висел почти в трех метрах над палубой и сражался с тройкой щупалец, вооруженных обломками балок. И согласно законам физики, каждый удар смещал тело, не имеющее опоры, кроме смеси газов и магии, в направлении удара.

То есть, к ним.

— Реверс!!! — пальцы атлана судорожно впились в плечи Агафона. — Реверс осторожно!!!

— Что?.. — недоуменно моргнул чародей, выныривая из транса — и в тот же миг полутонная каменная глыба обрушилась на палубу в полуметре от него.

— К-кабуча!!! — враз осипнув, выдавил парень. — Что за?!..

— Избыточные данные для фокуса?! — голос партнера брызгал кипящей кислотой.

— А-а-а… э-э-э… Г-говорят… ф-фундан…м-ментальная… м-магия — узко…пиццы… ализированная об-бласть… — покраснел и втянул в плечи голову юный маг.

— Двоечник!

Наложение впопыхах исправленного заклятья завершилось попыткой поднять Оламайд.

Третья редакция левитировала весь не сброшенный за борт мусор.

Четвертая попыталась выдрать мачты с корнем.

При пятой от напряжения искры посыпались уже не только над септограммой, но и с кончиков волос и пальцев чародеев, закружилась голова, кровь лихорадочно застучала в висках и запульсировала в глазных яблоках…

«А… где?..» — почувствовав странную перемену в уровне шума, а самое главное — пропажу качки, Агафон рискнул слегка приподнять одно веко.

И впервые в жизни понял, что значит выражение «небо становится ближе».

Береговая линия пропала, словно ее и не было никогда, море куда-то подевалось тоже, а вокруг с истеричными криками метались чайки.

Причем «вокруг» в их случае означало справа, слева, сверху — и снизу.

«А где?..»

Голем и Оламайд сосредоточенно на что-то смотрели у края борта.

Может, на присосавшийся к нему кончик щупальца.

Агафон представил, как чудовище, вцепившись в обломки фальшборта, висело сейчас под днищем галеры, словно уродливая люстра — и прыснул.