"Прославленный" выслал ремонтные бригады на помощь другим кораблям. Некоторые из них вернулись в шоке от увиденной бойни. Мартинес с головой погрузился в написание упражнений для своей будущей эскадры, обещанной Миши.

Два молчащих корабля оказались своими. Один из них полностью потерял антипротонные орудия, и его экипаж пересадили на другой, едва способный маневрировать.

Торк послал ракету с официальным отчетом. Она разгонится до околосветовой скорости на пути из Магарии к Заншаа и передаст в столицу закодированное сообщение.

Наступательные силы перегруппировались и начали учения, привыкая к новому боевому построению.

Две тысячи ракет прибыли в систему и, получив правильный код, начали тормозить со скоростью, способной превратить любого человека в фарш. Оружейники несколько часов суетливо собирали ракеты, после чего флот выстроился для прохождения тоннеля.

Флагман Торка сбрасывал скорость для возвращения на кольцо Магарии, и главнокомандующий в надувном жилете звонким голосом обратился с напутствием.

— В прошлом, под руководством шаа и Праксиса, Империя жила в гармонии и совершенстве. Ваши предки были частью этой гармонии. Ваша задача — вернуть утерянное совершенство Империи, уничтожив всё несовершенное и негармоничное.

Докажите, что вы достойны предков! Будьте безупречны, как завещано вам! Очиститесь от отклонений и новшеств! Слава Праксису!

Праведный Флот вылетел сквозь Пятый тоннель и превратился в эскадру Чен. Сердце Мартинеса благодарно запело. Под командованием Чен ему всегда везло.

И теперь у него своя эскадра, а Торк остался далеко позади.

Через несколько часов после тоннеля леди Миши перевела "Великолепный" капитана Кармоди в Девятую крейсерскую эскадру, вновь вернув Суле командование Семнадцатой.

Оказавшись свидетелем разговора Миши с Кармоди, Мартинес поразился, с каким облегчением тот расстался с прежним назначением.

— Пожалуйста, поймите, — сказала Миши, — эта перестановка не в упрек вам. Я внесу в ваше личное дело соответствующую запись.

— Это очень любезно с вашей стороны, миледи, — ответил Кармоди. — По правде говоря, я и сам никогда не понимал, зачем нужен тяжелый крейсер во главе легкой эскадры и…

Кармоди умолк, будто потеряв нить рассуждения.

— И? — подсказала Миши.

Кармоди моргнул.

— Э-э. Да… Ну, леди Сула — личность весьма незаурядная — ведь так?

Мартинес сделал вывод, что Суле удалось впечатляюще быстро запугать Кармоди. И предположил, что Торк не боится ее единственно от недостатка воображения.

Самому Мартинесу пугаться было некогда. Через несколько часов он примет командование Тридцать первой легкой эскадрой.

Прощаясь, он позавтракал с Фульвией Казаковой, занявшей его место на "Прославленном", и передал ей шифр сейфа. Его вещи и портрет упаковали. Напоследок он постригся у Бакла, чтобы выглядеть наилучшим образом при встрече с новыми офицерами.

В обращении к экипажу флагмана Мартинес подчеркнул, что было честью вести их в бой и он гордится ими. Он добавил, что это назначение временно и он вернется, как только леди Миши раз и навсегда покончит с наксидским флотом.

Из коридоров донеслись одобрительные выкрики. Улыбаясь, с "Золотым шаром" в руке, он гордо прошагал к шлюзу, где уже ожидали слуги и кадет Фалана, ставший его личным офицером связи. Мартинес перешел на "Нарцисс" для отправки в Тридцать первую эскадру.

Когда закрывался люк, было слышно, как один такелажник говорит другому:

— Конец нашему везению, уходит оно к этим педикам недоделанным.

Двадцать минут спустя Мартинес уже был на борту "Отваги", где его встречали капитан-лейтенант Элисса Далкейт, полагающийся в таких случаях почетный караул, молчаливый строй офицеров и бравурный марш "Все мы ведомы Праксисом".

На "Короне" Далкейт служила его первым лейтенантом. Уже немолодая и поседевшая, она прозябала в лейтенантах, пока победа при Хон-баре не вывела всех офицеров Мартинеса на первый план. Ей повезло, так как сразу после сражения ее сделали капитан-лейтенантом; в то время звезда Мартинеса сияла особенно ярко, а Торк с прихлебателями еще не бросился ее тушить.

— Добро пожаловать на "Отвагу", лорд капитан, — сказала Далкейт. Мартинес в сотый раз поразился ее голосу, высокому и пронзительному, как у ребенка.