– Дык, елы-палы...

– Нет, это переходит все границы!
– Настенька металась по комнате, Василий понуро сидел на диване и разглядывал носы своих штиблет. Один из носов был порван и оттуда торчал грязный палец, которым Фтородентов изредка шевелил.

– Непростая это работа, - сказал он вдруг, - иметь мужа-митька, однако...

Видимо, он хотел успокоить расстроенную супругу, но последняя фраза ее просто взбесила. Она схватила вышеупомянутый предмет женского туалета и сравнивая Василия с разными неприятными для митька животными, начала гонять его по комнате.

– Дык!
– негодовал Фтородентов, убегая от разбушевавшейся половины.
– А ведь это ты, Мирон, Павла убил...

Наконец, разгневанная Настенька перестала бегать за мужем (а тот присел в коридоре на корточки и причитал в лучших митьковских традициях: "умирает брат Митька..."), отдышалась и сказала:

– Вот что. Я с тобой развожусь. Достал ты меня.

– Настенька, сестренка моя...

– Вон!!!
– закричала сестренка.
– Прочь из моего дома.

Настенька опять вскочила и погнала мужа прочь из квартиры. Дверь закрылась перед носом страдающего Фтородентова. Затем опять приоткрылась и настенькина рука выбросила спортивную сумку с надписью "SPORT" и кое-какими вещичками Василия. И снова захлопнулась. Фтородентов опустил бородатую голову.

– Однако, - тихо молвил он.
– А ведь это был и мой дом. Однако...

Фтородентов, качая головой, начал спускаться по лестнице. Узрев на подоконнике все также лениво оттягивающегося Мурзика, Василий остановился и угрюмо призадумался.

– Эх, кот, - сказал он.
– Однако, ушла от меня жена. Шибко сердится.

Мурзик с готовностью распушил усы и мурлыкнул.

– Да, - подтвердил Василий.
– Не она, конечно, ушла. Меня выгнала... сестренка моя...

Кот потянулся и сыто зевнул. Фтородентов хмуро протянул к нему руку и взял животное за шиворот.

– Хм, а ведь это ты, Мирон, того...

Мурзик лениво задергал ногами и противно мяукнул.

– Мирон ты, или нет?
– спросил Фтородентов.
– Шибко толстый котяра. Свинья свиньей. Митьком хочешь быть? Будешь. Вот снесу тебя к Антонычу, окрестим Мироном, и будешь митьком. Дык...

Решив таким образом судьбу бедного Мурзика, Василий открыл сумку, выбросил оттуда штаны и свитер, засунул внутрь недовольно мяукающего кота и пошел вниз, прочь из дома, где его уже никто не любил.

Глава вторая,

Крещение Мирона

Вы ошиблись, прекрасная леди -

Можно жить на земле и без вас.

Саша Черный

Добравшись до котельной, где по митьковскому обыкновению работал Антоныч, Фтородентов постучал в закрытую дверь.

– Дык?
– спросил изнутри хриплый пропитый голос.

– Елы-палы, - ответил Василий ("Мяу," - проорал Мурзик. Не хотел, наверно, креститься. Тоже мне, атеист!) и дверь зашуршала замком.

– М-м-м...
– замычал бородатый мужик, открывший скрипучую дверь.
– Братишка! Василь Федорыч! Родненький ты мой! Василечичек!

– А-а-а!
– обрадовался Фтородентов.
– Сергунчик!

Братишки обнялись. Долго сжимая друг друга в объятиях, они орали на всю котельную "Дык! Елы-палы! Все мы под колпаком у Мюллера!", изощрялись в цитировании самых подходящих для момента фильмов.

– Однако, - наконец успокоившись немного, сказал Василий.
– Вот тут животинку принес, христианская душа, а не православный!

– Где?

Василий похлопал по сумке, Мурзик вытащил голову и мрачно глянул на братишку митька.

– Класс!
– восхитился Сергей.
– Прям тигра! Антоныч! Глянь глазом!

– Дык...
– из темноты, шаркая одетыми на босу ногу галошами, вышел Антоныч, как и все бородатый, в телогрейке на голое тело и синих в горошек трусах.

Посасывая короткую трубочку и выпуская время от времени изо рта дым, Антоныч молча взял кота за шкирман, поднял к свету, осмотрел. Во время его махинаций митьки стояли затаив дыхание, ожидая, что скажет самый крупный авторитет по котам.

– Ничо котяра, - удовлетворенный осмотром, заявил, наконец, Антоныч.
– Хоть в суп...

– Окрестить бы христианску душу, - сказал Фтородентов.

– Эт можно, - Антоныч прошел к котлу и сунул кота в воду.
– Как назовем?

– Мироном.

– А, ведь это ты, Мирон, Павла убил, - хором сказали Антоныч и Серега.
– Дык, елы-палы!

Кот барахтался в воде и истошно орал благим матом.

– Эк орет-то, - добродушный Антоныч сунул кота поглубже.
– Во имя отца, сына и святаго духа нарекаем тебя, однако, Мироном Васильевичем.

Вынув одуревшего от ужаса кота, Антоныч встряхнул его и посадил на горячую трубу.