И вмиг все Никодиму стало ясно.

Ввязаться в драку? Лешие сильнее,

И Прошка мог шутя его побить,

Пусть он и стар. Нет, надо быть умнее

И лешего суметь перехитрить!

«Ну, а не выйдет – так затею драку!» -

Подумал молодецки Никодим.

Он по натуре не был забиякой,

Но в деле правом был неустрашим.

– Постой, пастух! – он закричал, что было мочи.

И Прошка вздрогнул, словно от удара. –

Ты будешь так бродить до самой ночи,

Иль снизишь цену своего товара?

– И так я зайцев отдаю почти что даром, -

Привычно леший злобно забурчал.

– Каков купец, с таким он и наваром, -

Услышал он в ответ и осерчал.

– Берешь – бери, а нет – так прочь беги, -

И старый леший грозно скорчил рожу. –

Для бесенят насмешку сбереги,

Не то поля тобою унавожу!

– Беру – и по рукам, когда и точно даром!

– Задаром зайца хвост и то я не отдам.

По справедливости, за самородок – пара …

– С ума сошел ты к пожилым годам!

Так торговались – пыль столбом стояла,

Но только время потеряли зря.

Луна уж в небесах, как новый грош, сияла,

И гасла над рекой вечерняя заря,

Уже отчаялись и Никодим, и Прошка.

И предложил вдруг полевой устало:

– Давай сыграем в карты понарошку,

Передохнем – и все начнем сначала!

Картежником заядлым Прошка слыл,

А торговаться не было уж сил.

Как отказаться? Вор азартен был,

И полевой его уговорил.

Порою вспоминали старики,

Что карты дьявол нежити подбросил.

У князя тьмы в почете игроки,

А лучших он на званый ужин просит.

Другие утверждали – это бред,

Спасали нежить в Ту Войну они от бед.

И нанесли врагу немалый вред,

Предсказывая день и час побед.

Но кто на слово верит старикам?

Ведь даже трус на склоне лет – герой,

И тем ему обязан дьявол сам,

Что не лежит, как червь, в земле сырой.

Всегда неверие питается обманом,

Заклятьем страшным память не в чести.

Сокрыто прошлое от нежити туманом,

В грядущее им налегке брести…

Игрок кум вору, верно говорят.

Колода карт при лешем неизменно.

Огнем недобрым вмиг зажегся взгляд –

Он выигрыша жаждал откровенно.

А Никодим спокоен был, как сыч,

Хотя и видел, что крапленая колода.

Для нежити игра – исконный бич,

Но все-таки в семье не без урода.

– Очко! – и сбросил леший карты.

У полевого – снова перебор.

О чувстве меры позабыл в азарте

Вошедший в раж недальновидный вор.

То, в деле шулерском большой знаток,

Смеялся он без видимой причины,

Коль удавался баламут или липок,

Или тащил он из колоды клины.

То леший начинал сердиться вдруг,

И бормоча, что полевой все перепутал,

С наколкой карту вырывал из рук,

Чем окончательно игру и счет запутал.

Все видел Никодим и понимал,

Но шулеру ни словом не перечил.

В свои он сети Прошку завлекал,

Чтоб тот навек запомнил этот вечер.

– Играем просто так, как будто дети,

Без интереса мне скучна игра, -

Смешав все карты, полевой заметил. –

Айда на боковую до утра!

– На кон я ставлю зайца! Чем ответишь?
–

Немедля старый леший закричал.

– Ты, леший, верно, в праведники метишь?

На мелочишку я играть устал!

И Никодим, как будто ненароком,

Алмаз заветный Прошке показал.

У нежити тот звался Черта Оком,

И равного никто ему не знал.

– Я против зайцев ставлю свой алмаз.

Он стоит втрое, ну да черт с тобою,

Сыграем на него мы только раз –

Играю не с тобой я, а с судьбою!

У Прошки голова пошла вдруг кругом –

О Черта Оке вор любой мечтал.