Яна ничего не говорит, должно быть, слишком увлечена своими мыслями. И хорошо.

С последней пары звенит звонок.

Мы с Яной лениво складываем свои вещи, а затем уже по нашей маленькой сложившейся традиции, идем в кафетерий.

У меня есть двадцать минут до астрономии, поэтому я беру зеленый чай, булочку и сажусь около Яны, которая ничего себе не взяла. Я удивляюсь. Как я успела заметить, она та еще сладкоежка, поэтому сразу понимаю, что что-то не так. Значит, утром мне не показалось.

— Яна, — тихо произношу я, смотря на задумчивую девушку.

— М-м? — отзывается она.

— Все в порядке? — задаю я вопрос.

Девушка вздыхает, а затем пожимает плечами.

— Что-то случилось?

— Данил завел себе девушку, — бормочет она, опуская голову и смотря на стол.

Я удивляюсь.

— Ой, да брось ты. У него наверняка каждую неделю новая, — спешу я успокоить светловолосую.

Девушка качает головой, а затем произносит:

— Нет, эта особенная. Я их видела. Они стояли в обнимку. Он так смотрел на нее, — прошептала она горько, — на меня он никогда так не посмотрит.

Я поджимаю губы в неуверенности. Я не знаю, нужно ли что-то говорить в таких ситуациях или лучше молчать?! Плохой из меня друг.

— Все наладится, — говорю я, улыбнувшись.

Яна улыбается мне в ответ, однако эта улыбка не затрагивает ее глаз.

Я понимаю, что лучше оставить девушку в одиночестве, поэтому спешу допить свой чай, а затем говорю, что мне нужно подготовиться к паре. Яна не ведется на мою ложь, однако и не останавливает.

Мы прощаемся, и я выхожу из столовой, направляясь к аудитории.

Я нахожу ее быстро, сейчас я ориентируюсь лучше, это не может не радовать.

Большинство мест свободно, и я решаю занять последнее у окна. Мне не хочется сидеть на первых рядах.

Я раскладываю свои вещи и сижу в ожидании. Я не знаю, чего ожидать от этого урока, но надеюсь, это будет интересно.

В окне я вижу, как Яна выходит во двор, а затем направляется к воротам.

Возле меня кто-то садиться, но я не обращаю внимания, до тех пор, пока не чувствую, как кто-то закидывает руку на спинку моего места.

Я замираю, моя спина напрягается, и я поворачиваю голову в сторону нарушителя моего покоя.

Я не удивлена, когда вижу улыбающегося во все тридцать два зуба Глеба.

Я кидаю взгляд на его руку, а затем смотрю на него со скептическим выражением лица.

— Ты ведь не против, верно? — первым прерывает он молчание.

Я думаю, что он знает мой ответ и специально действует на нервы.

Я очень хочу сказать ему слова, которые крайне редко звучат из моих уст, но сдерживаюсь. Я молча отворачиваю голову к окну и делаю вид, что его не существует.

Черноволосый стучит пальцами по быльцу, и я чувствую, как он прожигает меня взглядом.

Он вздыхает и наклоняется неприлично близко ко мне.

Я чувствую его запах. Наглец пахнет морем. Такой знакомый запах. Почему он не может пахнуть иначе?! Например, хвоей, которую я ненавижу?!

— Что интересного? — произносит черноволосый около моего уха.

Щека парня касается моей.

Это кажется слишком интимным жестом. Мне не нравится. Двигаться мне некуда. Я тяжело вздыхаю, а затем поворачиваюсь, специально отклонив голову, чтобы ненароком не задеть сероглазого. Очевидно, он на это рассчитывал. Я не дам ему такого шанса. Я кладу свою ладошку ему грудь, тем самым отстраняя от себя.

В нем есть сила. Я чувствую, как мышцы Глеба напрягаться под моими пальцами, и если бы он того захотел, я бы и на миллиметр его не сдвинула. Но черноволосый мне поддается, однако руку так и оставляет лежать позади моей спины.

Я собираюсь встать и пересесть, но стоит мне только это сделать, как это недоразумение закидывает свои ноги на парту впереди и, дерзко приподняв бровь, бесстрастно смотрит на меня.

Я понимаю, что перелазить через него не буду и поэтому сажусь обратно, впрочем, как я успела заметить, мест свободных не было.

— Так что, ты скажешь мне свое имя? — опуская ноги, спрашивает сероглазый, победно улыбаясь.

Я фыркаю, а затем говорю:

— Ты его наверняка и так знаешь.

На самом деле я не могу быть в этом уверена, но не хочу идти у него на поводу.

— Не-а, — просто отвечает он.

Я всего лишь пожимаю плечами, мол, его проблемы.

— Ла-адно, — протягивает Глеб. — Может быть Матрена?

— Что? — не понимаю я, уставившись на него.

Сероглазый ухмыляется и говорит: