Шрифт:
Вот и я сегодня иду к доктору за диагнозом. И всё в этом диагнозе мне наперед известно. Это вам не свидание вслепую, это пирожки с мясом на полустанке – начинкой не удивить. Одно неизвестно – почему так? Или нет… Почему мне все это устроили? Или сам я устроился? С этим еще предстоит разобраться. Хотя последнее определение мне по духу ближе всего. Устроился. На роль дурака к мошенникам. Причем даже не подсадного. Дурак по доброй воле? По убеждению? По образованию тоже…
«По жизни».
«Кто бы сомневался. Спасибо, мамочка».
«Это оговорка или намек на Великого Кормчего?»
«А что? Та же ясность, глубокомысленность, неопровержимость».
«Поговори мне!»
«Я именно об этом. Кстати, я не говорю, а думаю».
«Удивил так удивил!»
Короче, я о своем печальном диагнозе знаю. Матушка тоже. И доктор тоже, хотя ему только через час-полтора результаты моих анализов принесут. Совершенно нормальные результаты. Вот такой прорицатель. Хотя куда ему до моей матушки. В шали вязаной…
«Уважил, слов нет. Чуть было не прослезилась. И всё же, Ванечка, будь другом, поясни мне, пожилой, обреченной обстоятельством этим и полом своим незадавшимся на скудоумие…»
«Ма!»
«Хорошо. Услышала. Молодящейся, думающей, не обречённой… Видишь, как легко иногда удается обходить противоречия? Между словами и жизнью? А ведь запросто могла бы сказать: молодой, незаурядного ума… Учись!»
«Только этим и занят. Таков мой сыновий удел… И я мудел, мудел, мудел…»
«Ваня!»
«Напрашивалось. Извини».
«Откуда такая блажь?»
«Я же говорю, что напрашивалось».
«Я совсем не об этом, чучело…»
«Понял, манера такая. Ты же знаешь».
«Ну, хорошо. В смысле, ничего хорошего, что до манеры. Почему именно в эту клинику? Не ближний свет, кстати говоря. Сходил бы в психдиспансер, он рядом с домом. Или в кожно-венерологический. Тубдиспансер, наконец. Они вроде все кучно расположены. Бедам такое свойственно».
«Наконец… С такой проблемой в самом деле лучше в кожвен…»
«Так и знала. Какой же ты пошляк неотесанный. С матерью, однако, разговариваешь!»
«Виноват. Пошляк. Свинья. Форменный негодяй. Стыжусь. Больше не буду. Я отстираю. Или хочешь, отпылесосю? Что скажешь?»
«Язык свой отпылесось. И прополи. Кстати, мозги бы проветрить не мешало. А то и отстирать. Так все же? Неужели не замечаешь присущую твоему плану странность? Несуразность, я бы даже сказала».
«Мам, ты не поверишь, но я согласен. В самом деле, странный план. Вроде бы мой, а вроде как не совсем. Я даже на тебя погрешил, но с тобой это как-то совсем не вяжется».
«Да уж…»
«Проснулся и вдруг понял – как осенило, – что именно надо сделать и где. Все будто само собой в голове сложилось. Весь этот, с позволения сказать, розыгрыш».
«Ничего себе определил?! Розыгрыш!»
«Ну да, знаю. Звучит не очень, и вообще шутка с гнильцой, но… От скуки, наверное, такие идеи в голову и приходят. И уже не скучно».
«Значит, проснулся с готовым планом».
«В общих чертах».
«А на ночь ничего недоброкачественного не ел?»
«Давай серьезно: какая теперь разница? Сходил, сдал анализ… И что?»
«В общем-то ничего. Но может, не стоит второй раз идти дурака валять?»
«А чего ему, дураку, делать? Пусть хоть поваляется».
«Он и валяется».
«Ты как всегда… Тебе это так важно?»
«Нет. Но и пятнице нельзя впустую пропасть. Вот я ее и насытил событием».
«Смотри, чтобы не лопнула».
«Я тебя когда-нибудь подводил?»
По моим прикидкам, раз одиннадцать-двенадцать, вряд ли больше.
«Двадцать три. По серьезным поводам».
«Меньше раза на прожитый год. Это не бухгалтерия, а крохоборство. Стыдитесь, маменька!»