В моменты такой несправедливости оставалось лишь сетовать на жизнь и вести внутренний диалог с неким высшим разумом, который, как казалось девочке, управлял ее судьбой и, соответственно, всеми сваливающимися на нее проблемами. Выросшая в атеистической семье, Саша стеснялась назвать своего собеседника Богом, хотя, по сути, разговаривала она именно с ним. Сашин Бог не был грозным и карающим, он беседовал с ней доброжелательно и терпеливо, объясняя жизненные перипетии довольно доступно – и становилось понятно, что только сама Саша, и больше никто, виновата в собственных бедах.

«Скажи, пожалуйста, – вопрошала Саша, упрямо избегая обращения, – почему все остальные – дети как дети, все у них получается, а у меня вечно сплошное невезение? Вечно приключаются какие-нибудь гадости, как будто кто-то проклял. Может, я не в то время родилась? Или не в том месте?»

Белобородый, похожий на Деда Мороза, высший разум, Сашину точку зрения не разделял и был скорее склонен согласиться с ее отцом:

– Проклятия человек сам на себя накладывает. Если кто-то несчастен – значит, он хочет быть несчастным. Значит, ему удобно жалеть себя и поддаваться неудачам. А что ты сделала для того, чтобы быть счастливой?

Как у доски, застигнутая вопросом врасплох, девочка принималась торопливо и старательно перечислять: она хорошо учится, помогает товарищам, убирает квартиру и в магазин иногда ходит… Старается быть аккуратной, несет ответственность за свои слова и поступки, как папа учил…

– Мало, мало, – укоризненно качал головой Дед Мороз, – что-то где-то недоделала, была невнимательна, вот и получила неприятные последствия… Причина – в тебе, борись со своими недостатками и получишь хороший результат.

Вот и выходило по словам Бога, что Саша сама во всем виновата, и надо ей не жаловаться, а покопаться в себе. Она и копалась, но тщетно: все попытки контро лировать ход событий и управлять собственной жиз нью заканчивались безрезультатно. Несчастья появлялись из ниоткуда и поражали своей внезапностью.

Регулярно происходили и самые странные, необъяснимые вещи, как то: нападение на Сашу незнакомых подростков с единственной целью – сорвать с нее шапку и швырнуть в грязь; поджог почтового ящика Сашиной квартиры; наконец, совсем безобразное происшествие, заставившее родителей обратиться в милицию (разумеется, безрезультатно): вымазанная какашками входная дверь квартиры.

Конечно, в подобном хулиганстве можно было бы заподозрить сверстников из числа недругов девочки, но достойного кандидата на роль злодея не нашлось: у Саши не было врагов, она поддерживала с одноклассниками ровные приятельские отношения, не давала повода для злобы и обид. Девушка взрослела, а вместе с ней росли и ее неприятности: новая дубленка пострадала от ярко-зеленой краски, незаметно, видимо в толпе, набрызганной сзади из пульверизатора; первая машина, щедро подаренная отцом на совершеннолетие и опрометчиво оставленная во дворе, наутро оказалась облитой какой-то ядовитой гадостью, оставившей на капоте уродливые ржавые пятна и вспученную краску.

Иногда, в основном по настоянию родителей, к делу привлекались сотрудники правоохранительных органов, которые честно и добросовестно выполняли свой долг: подробно расспрашивали Сашу о произошедшем событии, задавали вопросы возможным свидетелям, скрупулезно фиксировали факты и удалялись, чтобы навсегда забыть о такой мелочи. Со временем Саша научилась переносить несчастья стоически, с отчаянием обреченной. Если раньше она пыталась вычислить злоумышленника, то сейчас окончательно уверилась, что причина бед – в ней самой, а свалившиеся на нее неприятности – лишь наказание за то, что она сделала. Саша тщетно пыталась припомнить свои грехи, которые могли бы навлечь на нее гнев судьбы, но, так ничего и не придумав, приняла на веру то, что должна расплачиваться за совершенное, но забытое зло. Девушка даже хотела обратиться к специалисту за квалифицированной помощью, но почему-то ей было стыдно. Таким образом, жизнь продолжалась, масштаб неприятностей возрастал, а Саша постепенно теряла веру в себя, чувствуя себя беспомощной и не защищенной ни Богом, ни всемирным законом справедливости.

Жизнь Карины четко делилась на два периода: до и после. До появления дяди Димы ее детство проходило неинтересно и довольно-таки однообразно: скучный долгий день с вечно усталыми и ворчащими бабушкой и дедушкой, короткий вечер с мамой, как всегда погруженной в свои проблемы и не успевающей поиграть с дочкой; походы в ближайший парк в выходные; лето на даче. Распорядок дня, недели или времени года, заведенный с самого рождения Карины, менялся редко и не всегда к лучшему. Маленькие дети не переживают от отсутствия разнообразия, режим для них – благо; страдала Карина от другого – нехватки общения и внимания. Да, как ни парадоксально, при всей неустанной бабушкиной заботе, регулярных прогулках и правильном питании Карина испытывала одиночество и тоску. Дефицит общения с мамой не восполнялся даже в выходные, так как мамино внимание было обращено не столько на ребенка, сколько на неотложные дела, накопившиеся за неделю. Что уж говорить о буднях, полностью занятых основной работой и подработкой! В мамином напряженном режиме, ее постоянной заботе о деньгах, в ее замотанности и загруженности места для Карины не оставалось. Она существовала как некий пункт плана, который было необходимо выполнить: одеть, покормить, выгулять, дать образование. На этом в графе «Карина» ставилась жирная галочка, и мама переходила к следующему пункту.

То, что в семье не хватает денег, Карина поняла рано. Сначала это выражалось в маминой неспособности купить ребенку желаемые игрушки; немного позже, сравнивая себя с одноклассницами, Карина остро почувствовала разницу в материальных возможностях. В то время как Каринины подружки хвастались новыми шмотками и обсуждали каникулы за рубежом, девочка донашивала платья, исправно поставляемые выросшими из них дочками маминых подруг, и проводила каждое лето в Кратове, никак не тянувшем даже на Болгарию. Она редко принимала приглашения на детские дни рождения, чтобы избежать необходимости покупки подарка, а когда отправлялась с подружками гулять после школы, делала вид, что совершенно не голодна, глядя, как девочки покупают в ближайшей палатке чипсы и пирожки. Ситуация, конечно, расстраивала, но не это было главным. Главное, что задевало и ранило – дома не было уюта и веселья, и мама редко улыбалась, потому что не успевала этого делать.