Когда фамилии кончились, заинтересованный Игорь Васильевич спросил, точно ли Ивановых А.И. было двое, или Молодой окарался при чтении; Молодой подтвердил, что двое.

— Я не столько удивлен, что там столько Ивановых, сколько тому, что они там вообще есть, — сказал Сергей Сергеевич.

— Нет, ты не понял, Сергеич, всю соль этого списка, — возразил Игорь Васильевич. — Человек не зря упомянул двух Ивановых А.И. Это, по-моему, типа открытого письма. Полемика с откормленным мурлом пещерного капитализма в лице Саши. Там же у них небось иерархия почище, чем в армии, и если бы тот, кто это написал, упомянул бы только одного Иванова А.И., сразу бы стало понятно, какого Иванова он имеет в виду, а второй бы точно обиделся и перестал руку подавать. Уже двадцать лет нет Советского Союза, а свободные художники до сих пор по привычке по струнке ходят. Это просто феерия какая-то. Если бы сейчас ФСБ не было, они бы его придумали и продолжали бы страдать под его гнетом.

После этих слов Игорю почему-то стало очень обидно за художников, и он хмуро сказал нескольким столбикам табачного пепла, лежавшим возле его ног на полу, что, пожалуй, пойдет. Плитка была из вездесущих советских плиток, которыми отделывали все подряд, она казалась очень желтой, очень мелкой, от нее рябило в глазах. Игоря как-то сразу услышали, зауговаривали, чтобы он остался, а иначе уснет где-нибудь по дороге в таящем сугробе, а когда приморозит, то просто застынет насмерть или подхватит воспаление легких.

— Возьми хоть машину, просто едь аккуратно, — предложил Сергей Сергеевич, — или давай такси вызовем.

— Какое такси, — упрямо сказал Игорь, — нас на карте нету. Я в первый день еле нашел.

— Это да, — согласился Сергей Сергеевич, — но возьми машину все-таки, на улицах все равно никого нет, покатишься потихонечку.

— Да ну в баню, — сказал Игорь, поднимаясь, — ладно, если в столб какой въеду, а если угроблю кого-нибудь.

Когда он потом вспоминал, как уходил, то решил, что вряд ли высказался так категорично и так членораздельно, просто память подкладывала ему этот кусок разговора именно так. Скорее всего, он встал и промямлил что-нибудь нечленораздельное, а его поняли именно потому, что сами были в том же состоянии, что и он сам, и казались чуть более подвыпившими, чем просто подвыпившие, хотя на самом деле все были пьяны практически в дым, потому что иначе удержали бы его от столь опрометчивого шага, как хождения в пьяном виде по промзоне и улицам ночного города. Следующее, что Игорь помнил, — это как он шел по подтаявшей за день и заледеневшей за ночь дороге и несколько раз падал в сугробы по бокам дороги, казавшиеся мягкими, а на самом деле очень твердые, так что Игорю оставалось только охать, когда он в них бухался. Игорь помнил, что пожалел, что не послушался Игоря Васильевича и не поехал на машине. На трезвую голову Игорь сообразил, что будь сугробы мягкие, то он и остался бы в первом из них до утра.

Каким-то чудом его наконец вынесло на городской тротуар, поэтому идти стало легче. Холодный воздух и боль в ребрах от многочисленных ушибов придавали Игорю иллюзию некоей трезвости, за которой обычно следует девятый вал совершенного беспамятства, и в том состоянии, в каком Игорь был в тот момент, Игорь это осознавал, поэтому пытался добраться до дома как можно быстрее.

Дважды ему попался один и тот же полицейский автомобиль, объезжавший улицы в поисках криминала, и в первый раз из автомобиля поинтересовались, все ли с Игорем в порядке и не пьян ли он, на что Игорь ответил, что с ним все в порядке, хотя он действительно пьян. Второй раз, когда Игорь закурил на ходу, автомобиль нагнал его, и оттуда спросили, не найдется ли у Игоря лишней сигаретки. Игорь нашел и лишнюю сигарету, и зажигалку, патрульный поблагодарил Игоря, Игорь в свою очередь полюбовался почти семейной сценкой из жизни полицейских, когда один из полицейских стал вменять второму в вину, что пора бросать курить, что все уже провоняло табаком, что все уже бросили, что даже от бомжей пахнет не так противно, как от табачного дыма, на что курящий полицейский предложил некурящему целоваться тогда с бомжами, а Игорь заулыбался на все это и продолжил свой путь.

Промилле в его крови отлакировали город в его глазах до степени, когда город стал казаться сказочным местом, полным свежего весеннего ветра и чуть ли не огней Бродвея. Изредка мимо проезжали быстрые, словно взмыленные машины с одинаковым бумканьем громкой музыки внутри, и блики уличных фонарей скользили по их гладким бокам и черным стеклам, веселая компания молодых людей, попавшаяся Игорю навстречу, поинтересовалась, не нужна ли Игорю помощь, Игорь отказался от помощи и сказал, что живет недалеко, на что ему сказали «ну и хорошо».

— Вы хоть и пришельцы, но все равно нормальные ребята, — сказал им на это Игорь, а молодые люди рассмеялись и пошли дальше, а когда Игорь оглянулся им вслед, кто-то из компании прощально помахал ему рукой, а Игорь ответил ему тем же.

Когда Игорь, радуясь такой благостности, царившей повсюду, вышел на блестящие в темноте трамвайные рельсы проспекта, как по заказу подоспел неизвестный трамвай, и оттуда спросили, не подвезти ли Игоря.

— Это смотря куда вы едете, — сказал Игорь.

Оказалось, что трамваю с Игорем по пути, поэтому Игорь полез в совершенно пустой салон, светлый от ламп настолько, что улицы совершенно не было видно за черными стеклами, пока Игорь не занял место у окошка. Радуясь, что сократил почти половину своего пешего пути, он стал глазеть на вывески и деревья с неожиданной высоты общественного транспорта, от которого совершенно отвык за те годы, пока раскатывал на машине.

И только почти у самого дома его, как ему показалось, застигла небольшая неприятность, которую он, как ему опять же показалось, разрешил в свою пользу. Самое интересное, что от трамвая до дома нужно было пройти небольшой проулок, самое интересное, что неприятность могла его застигнуть на любом отрезке пути, а встретилась практически на пороге. Именно в этом проулке его встретили два каких-то хмыря и попросили закурить. Это были именно хмыри, как их представлял Игорь, у одного на руке была наколка, у второго были четки, которые он не переставал крутить, поэтому в том, что будет дальше, у Игоря не оставалось никаких иллюзий.

Игорь протянул сигарету парню с наколкой, а парень с четками сразу же поинтересовался, не найдется ли второй сигареты и для него. «Конечно-конечно», — кротко сказал Игорь, дал сигарету и второму, а когда парень с наколкой начал прикуривать, и лицо его, покрытое короткой щетиной, поблескивавшей в близком газовом огне зажигалки, как-то по-особенному для Игоря выступило из полумрака, Игорь во внезапном даже для себя порыве почти классовой ненависти что есть силы ударил в это освещенное газовым огнем лицо. От внезапного удара парень с наколкой кувырнулся через низкую ограду детской площадки. Не дожидаясь, пока опомнится второй, Игорь ударил и его, а когда тот лишь удивленно пошатнулся от удара, добавил еще несколько ударов в голову и туловище, потом зачем-то отопнул четки подальше, будто это был пистолет, и некоторое время переводил дыхание, не в силах идти, и разглядывал руки, расцарапанные об чужую щетину. В сумраке костяшки на кулаках казались черными от крови.