— Вот это ты запомнил, — Сергей Сергеевич снова вернулся на старую дорожку, — про хипстоту ты запомнил, а как он тебе прямым текстом говорил, чтобы ты денег не упоминал ни в каком виде, — это у тебя из памяти вылетело. Он же тебе сказал: деньги, гранты, премии, конкурсы, призы — не трогать, иначе тут не только художники в округе заведутся, но еще литераторы всяких местных мастей, местные кинематографисты.

Молодой скептически усмехнулся.

— А ты думал, если у нас тут надписи «Голливуд» нет на склоне какой-нибудь горы, то и кинематографистов нет? У нас тут союз документалистов есть, если хочешь знать, и союз молодых кинематографистов, который захочет поучаствовать в демонстрации своей альтернативной одаренности. И союз графиков и союз живописцев, причем это четыре союза, если ты хочешь знать. Союз графиков России и союз российских графиков, по той же схеме живописцы организованы. И если эта кодла попрет сюда, а она попрет, то мало не покажется. У меня одноклассник — директор металлургического комбината или хрен знает, кто он там у меня, не суть важно, важно, что решили они спонсировать местную литературную премию. А у них там на комбинате не как у нас — заходи кто хочет, нет у них там КПП чуть ли не в каждом здании, чуть ли не на каждом этаже, даже завидно. Я человек старых времен — и чем больше КПП, тем я спокойнее себя чувствую, как-то тылам спокойнее, так вот, как только какой-то местный хрен из писателей узнал, кто спонсирует премию, он к ним и полез, чтобы себе выбить какую-нибудь номинацию. Ну, первый раз прошел — бывает, прикинулся дурачком, родственником, троюродным братом, который тетю родную свою давно не видел, — пропустили. Одноклассник мой охрану вздрючил, типа, че за херня, почему вы без согласования со мной всех пропускаете, вы так, ребята, и киллера пропустите, не дай боже. Те, типа, больше не повторится. Но еще пару раз повторилось, один раз этот хрен охрану с помощью писательских корочек заборол, второй раз с помощью удостоверения почетного жителя города и угрозами, что он до мэра дойдет, потому что он мэра лично знает. Когда оказалось, что мэра он не знает, но так-то да, почетный житель, в приемах ему было отказано. Так эта падла сначала телефон рабочий одноклассника выцепила где-то, потом домашний, а потом и сотовый. В итоге получил этот писатель специальный приз жюри. Так что вот такое тебя будущее ждет, Сашенька. Как потом оказалось, этот писатель и почетного жителя себе таким же образом выцыганил, мэру просто всю кровь выпил, пока тот не согласился ему и его жене дать почетных жителей. (Они оба, бля, литераторы и сын у них тоже литератор, и собака их литератор, наверно.) Но и это еще не все, что он про писателя этого узнал. Оказывается, за год до премии японское посольство конкурс объявило, вроде как японские мотивы в творчестве горожан. Ну и понятно, что этого гражданина привлек приз японского посольства, не знаю, что уж они там дарили. Но он им устроил русский ответ Перл-Харбору. И это я единичный пример рассказываю, таких сумасшедших людей у нас сотни в городе.

— Да я уж понял, — сказал Молодой. — Я уже имел длинный разговор по телефону с одной тетенькой, не знаю, насколько она адекватная.

— Че за разговор-то? — спросил Сергей Сергеевич.

— Ну, она представилась председателем союза детей ветеранов Великой Отечественной войны и полчаса ездила по ушам, как ей пришлось страдать, только я не понял, по какой причине, ну, вроде как отец был на войне, только она родилась уже после войны, году в пятидесятом, но, короче, она все равно страдала. И через это добивалась, чтобы первая выставка была посвящена детям ветеранов Великой Отечественной войны, а еще она хотела творческий вечер ей отдельно, как председателю этого союза. Она хотела свои стихи почитать.

Сергей Сергеевич некоторое время переваривал эту информацию, а потом внезапно обратил свой гнев Игорю.

— Вот не мог ты что-нибудь другое придумать.

— А что тут придумывать, — спокойно сказал злой Игорь, у которого схема того, как будет действовать замануха с музеем, давно уже, еще с момента возникновения, сразу оформилась в голове. — Будут приходить, будем говорить, чтобы через год приходили, когда все будет готово.

— А если и через год придут? — спросил Сергей Сергеевич.

— Скажем, чтобы приходили еще через год, что все очень сложно, что не можем согласовать по земельным документам с мэрией и администрацией. Эта херня всегда отпугивает творческих людей, наверно. Они, наверно, потому художники, а не строители, что им в такие вопросы не нравится вникать.

— Да? Ты умный у нас? — Сергей Сергеевич попытался изобразить своим толстым лицом что-то оскорбительное, но мышцы под слоями жира не очень хорошо справились с этой задачей, поэтому сарказм выразился только через голос, через повышение его на пару октав. — А что ты скажешь, если узнаешь, что и землю дали, как крестьянам, и денег выделили, как… не знаю кому. У нас Саша теперь как бы собственник земли, на которой отдел находится. И молодой куратор проекта.

Даже с заднего ряда, даже при том что Ринат Иосифович сидел затылком к Игорю, стало видно, как Ринат Иосифович побледнел.

— У меня, когда отец об этом узнал, только за это и простил, — сознался Молодой, тоже бледный от волнения. — Он сначала думал, вы меня тут плохому учите и под статью подводите, а тут увидел, что я в гору пошел.

Слышно было, что слова «в гору» и удовольствие от них он цитирует из речи отца.

— Нахрен такие горы, — высказал свое мнение Игорь Васильевич, в свою очередь как бы цитируя Высоцкого, — на таких лучше не бывать.

— Вот и я о том же, — сказал Сергей Сергеевич. — Итак, подводим итоги. На время на какое-то от милиции, и прокуратуры, и следственного комитета, и от того, что еще, может, придумает наше родное правительство, мы отгрызлись. Миша с Васильичем съездили удачно. Игорь с Ринатом отдохнули.

— Да уж, — не выдержал Игорь.

— Ну уж извини, — разведя руками, сказал ему на это Сергей Сергеевич. — Кто как смог, тот так и отдохнул. А вообще готовься к моральным трудностям, тут нам под Новый год подкинули работку — зашатаешься.

Все, включая Сергея Сергеевича поползли в курилку, обсуждая что-то на ходу; что они обсуждали, Игорь не слышал, потому что отвлекся на свои мрачные мысли. Только Ринат Иосифович отстал от народа и подался в свою норку. Игорь обнаружил, что стоит в коридоре один. Сунувшись было к себе в кабинет, он через какое-то время обнаружил, что выкурил полпачки возле открытого окна. «Закалился», — с очень горькой иронией подумал Игорь, вспомнив эпизод с балконом, и ему стало еще горше. «Это, наверно, из-за темноты, потому что она большую часть дня», — подумал Игорь про свою ссору с женой и вспомнил, что летучка началась сразу же утром, когда он отлучался в туалет, восходящее солнце било в большие окна котельной, и окна буквально слепили одно за другим, пока он мимо них проходил. Теперь были сумерки, от которых истоптанный вокруг котельной снег приобрел успокаивающий синеватый цвет, как под светом кварцевой лампы. По этому снегу, как будто не зависимый ни от чего, шел сероватый кот с поднятым хвостом, он долго пробирался со стороны, где был шлагбаум, к кустам у забора.

— Кс-кс, — сказал ему Игорь, кот сделал вид, что не услышал Игоря, хотя при этом на всякий случай ускорил свои передвижения.

Чтобы не свихнуться от раздражения на неразличимые где, чей голоса и смех, раздававшиеся со стороны курилки, Игорь решился пойти и попортить настроение Ринату Иосифовичу, справедливо полагая, что, возможно, можно найти какое-то понимание у этого загадочного бухгалтера, хотя бы по родству их профессий и по тому, что то настроение, в котором находился Игорь эти несколько дней, преследует Рината Иосифовича постоянно, и сейчас, находясь с ним на общей волне, можно было найти хоть какую-то поддержку, а не только усмешки и утешающие похлопывания тяжелой рукой между лопаток.