Шрифт:
Его спутники молчали. Вадимка чувствовал, как вздрагивают руки матери, державшей его за плечи.
До самого двора их сопровождал надрывный плач и крики Чугреевых. Словно и теперь Яков Чугреев шёл рядом с Василием Алёшиным.
Глава 11
«ДРУГОЙ ДОРОГИ В БУДУЩЕЕ ЖИЗНЬ НЕ ОБЕЩАЕТ!»
Когда Вадимка с матерью пришли домой, уже рассвело. Провинившийся ждал, что мать вот-вот начнёт его ругать — он бегал туда, где стреляли, а это для неё было самое страшное. Но мать молчала. Она была очень бледна, сразу же рухнула на постель. Лежала с закрытыми глазами.
— Мамка, может тебе водички дать?
— Господи, до каких же пор! — почти крикнула она и заметалась на кровати.
— Может, ты есть хочешь?
— Ничего мне, сынок, не надо, — сдерживаясь, сказала она. — Ты бы тоже прилёг да отдохнул.
Вадимке было очень жалко мамку. Он решил никуда нынче не бегать, провести день дома. Ночью из-за него она небось хлебнула горя! Вадимка боялся себе признаться, что ему очень хотелось сейчас помчаться к двору председателя, посмотреть, как уходит отряд. Теперь там уже не стреляют. Теперь там совсем не страшно!
Спать ему не хотелось — разве можно спать, когда на хуторе творится такое. Он стоял у раскрытого окна и глядел на двор Алёшиных. Там из куреня вышел дядя Василь. На плече висела винтовка. Только пришёл домой — и снова уходит! Наверно, ему нужно в отряд, на двор председателя. Анна Ивановна и Настя вышли его провожать.
— Вот бы и мне с ним! — вздохнул Вадимка.
И не утерпел — замахал рукой, приглашая Алёшина зайти к ним в курень. Он решил позвать дядю Василия себе на помощь. Хорошо, что мамка не видит.
— Василь, скажи этому обормоту, чтоб он хоть нынче-то сидел дома, — попросила мать, когда вошёл сосед.
Вошедший и Вадимка переглянулись. Взгляд Вадимки был умоляющим.
— А нынче там, Андревна, стрелять уже не будут. И я буду с ним… Мне нужно отряд провожать… Да-а… А вот домой мне нынче хоть не являйся… Ты же сама слышишь?!
В курене Чугреевых то умолкал, то снова слышался плач. Вадимка прислушался, можно было разобрать, как женский голос голосил:
— Да, голубчик ты наш роди-и-имый. Десять лет скитался на чужби-и-ине. Теперь возвернулся, чтобы умереть на пороге родного куреня. Боже ты наш милосердный…
— С ним мне будет легче, Андревна… пойми ты… А в обиду я его не дам… Пошли, герой!
Марья Андреевна промолчала. По её щекам текли слезы.
Алёшин подошёл к ней, положил ладонь на её лоб.
— Не надо, голубушка… Меня тоже пожалеть надо.
— Идите с богом, — сказала она шёпотом.
— Да я, мамка, скоро. Я сейчас! — погладил её Вадимка по щеке.
Вышли на улицу.
У калитки Алёшиных стояли Анна Ивановна и Настя. Все четверо молчали. Но между ними произошёл безмолвный разговор, понятный только им. Анна Ивановна посмотрела на мужа долгим горестным взглядом, в котором муж прочёл:
«Ради бога, скорей приходи домой… Храни тебя господь, Василь!»
В устремлённых на неё глазах мужа она увидела:
«Что ж теперь поделаешь… Уж так получилось… Не я в этом виноват… Хватит плакать, будь молодцом!»
Между Настей и Вадимкой шёл свой разговор взглядами.
«Как тебе не стыдно! Обещал никуда не бегать, а сам?..» — было ясно написано на личике Насти, хотя девчонка смотрела совсем в другую сторону.
«Ну и что?.. Подумаешь, беда!»
Вадимка посмотрел на Настю. Никогда он не испытывал к этой девчонке такой нежности, как теперь. Впервые не хотелось называть её Настей. На язык просилось другое слово — Солнышко! Ему все больше нравилась эта упрямая насмешница. Он был уверен, что этой ночью мать заперла Настюшку в курене, но та, конечно, вылезла в окошко и прибежала туда, где стреляли. «Молодец! Не побоялась!» Вадимке хотелось улыбнуться, но он сдержался.
Чем дальше шли они по улице, тем глуше становились причитания, доносившиеся из куреня Чугреевых. У Вадимки не шёл с ума ночной поединок дяди Василия с Яковом. Парнишка был уверен, что дядя Василий думает о том же.
— А чегой-то Яков не перескочил через забор?.. Наверно, убег бы тогда, — само собою вырвалось у Вадимки.
— Скакать через забор — значит дать мне выстрелить первому… Он был опытный солдат! — ответил дядя Василий.
— Хорошо, что он не попал!
— А тут, парень, мне повезло. Пожар светил ему прямо в глаза. Якову было плохо видно. И хотя он выстрелил чуток раньше меня — промазал! Ну, хватит тебе!
Когда подходили к двору председателя, дядя Василий сказал:
— Сейчас увидишь командира отряда Верчикова. Когда красные проходили через нашу станицу, его оставили там председателем ревкома. Сам он из Москвы. Недавно ранило начальника милиции, теперь Верчиков сам принял командование отрядом… Замечательный человек!.. Ребята про него говорят — глубоко пашет! О чём его ни спроси, у него всегда найдётся дельное слово… Я вот тоже хочу у него кое-что спросить, да все не соберусь. А надо! Ой как надо!