— Как и вся наша цивилизация, родные и близкие, эта история начинается с преступлений и ужасов Второй Мировой Войны и десятилетия до нее. Послушайте, в мире много неизведанных фактов: почему дантисты дерут с нас столько денег, куда девается зубная фея, когда мама и папа начинают экономить, кто лишил девственности мою подружку Лию.

— Я не твоя подружка, Шикарски, — прошипела Лия. Она ударила меня по ноге, и мистер Кларк улыбнулся. Я вспомнил его завет вести себя непосредственно.

— И почему она не моя подружка? — закончил я. — Но самое главное, родные и близкие, какого черта мы все-таки убиваем людей? Я сейчас не буду обелять человечков, и это не закончится ревизией Холокоста, расслабьтесь и слушайте. Моя мысль предельно коротка: мы пролили море крови, и это пробудило что-то, пришедшее неизвестно откуда и неизвестно почему. Зато известно — зачем. Я не знаю, это может быть существо из влажных фантазий Говарда Филлипса Лавкрафта, или какая-нибудь древняя желтоглазая солярная дрянь, но оно здесь, и оно питается кровью и смертью. И мы все, да-да, вы там, у телика, тоже, служим ему. Наши мертвецы, наши убийцы, мы все кормим его. Мир сходит с ума, ребята, он превратился в шоу "Все звезды", где солирует группа "Тайгер Форс".

— Это дивизия, которая устроила резню в Сонгми?

Я щелкнул пальцами, сказал:

— Спасибо, Саул. Теперь все могут почувствовать себя умничками, а не только я.

— Не за что.

Саул самодовольно улыбнулся, и я подумал, что это будет крутой кадр. Я и не заметил, что вскочил с дивана и стою прямо перед столом. Энн Вандер улыбалась, как мой психиатр.

— Мы служим ему, — сказал я почти с отчаянием. — Политики, которых мы выбираем. Программы, которые мы смотрим. Но для вас это метафора. А для Калева — больше нет. Он писал о желтоглазом боге, и говорил о голоде, он рисовал спирали. И, знаете, такие же спирали вы можете найти на могилах людей, погибших в самых современных катастрофах.

Под взглядом телекамер эта идея стала казаться мне все более шизофреничной, но Калев должен был хотеть, чтобы мы рассказали это.

— Он был одержим этой тварью. Как и многие, очень многие преступники. Серийные убийцы, поехавшие, которые решают пострелять в школе, террористы, решающие подорвать вашу станцию метро. Может быть, каждый гребаный политик, начинающий войну, одержим им.

Леви сказал:

— Ты съехал к политике.

Энн Вандер обратилась к нему, воспользовавшись моментом.

— А что вы думаете, мистер Гласс?

— Я думаю, что от софитов у меня может начаться эпилептический припадок.

Он на секунду замолчал, а потом добавил:

— Но Макси не врет. Мы видели кровь. Могила Калева кровила.

Я засмеялся:

— Как в том суеверии про то, что из мертвого пойдет кровь, если подойдет убийца. Но нам повезло, что Калев Джонс — убийца Калева Джонса.

— Вы не понимаете, — сказал Эли. — Мы — друзья Калева.

— Не все, — добавила Вирсавия. — Но вы должны знать о том, что мы увидели. В могиле Калева живут светлячки.

Тут я сразу вспомнил все видео, где шизофреники рассказывали о магических полях и живущих внутри них диковинных зверях.

— Они были такие блестящие, такие жирные, — продолжала Вирсавия. — Это были части бога.

Тут ее голос вдруг набрал силу:

— И вы нам не поверите, — сказала она, тряхнув головой, и я увидел, как блестки осыпаются с ее похожих на рожки пучков. — Но послушайте, мы видели это все вместе. Эти существа реальны. И они едят наших мертвых, или пьют их кровь, или что-то там еще. В мире происходит, блин, что-то, чего мы не понимаем. Это нельзя сфотографировать, но не все, у чего нет фотки, выдумка. Это так бредово, так глупо звучит. Но каждый из вас должен подумать об этом, хотя бы минуту. Под землей живут гребаные твари. Их много. И они часть какого-то чудовища. Мы сможем с этим что-то сделать, как с глобальным потеплением или...

— С ним ничего не сделали, — сказал Саул. — Это все еще проблема.

— Заткнись! Короче, мы пришли сюда не потому, что мы поехавшие.

А мы были поехавшие, факт оставался фактом.

— А потому, что мы друзья Калева! — снова сказал Эли. Мне захотелось рассмеяться, каждый из нас гнул свою линию, и Энн Вандер даже не приходилось работать.

— Он был хорошим человеком, — продолжал Эли. — Он бы никогда-никогда не сделал ничего такого. Я знал его. Он любил арахисовое масло, и карамельки, и гонять на велосипеде, и "Доктор Пеппер", и у него был "Твиттер", короче, он был как все. Он не был злым. Что-то заставило его, что-то большое и страшное. Это нужно остановить.

Энн Вандер улыбнулась Лие. Она спросила:

— Добавите что-нибудь, мисс Харрис?

Тут Лия грязно выругалась. Этого я от нее и ожидал.

— Не смотрите на нас так, как будто мы чокнутые.

— Но мы чокнутые, — сказал я.

— Да заткни ты пасть, Шикарски. Мы все это видели. Каждый из нас. Тащите детектор лжи, давайте клясться на Библии.

— Я не могу, я — еврей.

— Еще одно слово, и ты — покойник. Мне плевать на Калева Джонса, но я хочу чувствовать себя в безопасности.

Энн Вандер тут же стерла улыбку со своего лица, спросила:

— Может быть, вы замечали, что Калев Джонс ведет себя странно? Прежде, чем все случилось, слышали ли вы какие-то тревожные звоночки?

Леви и Эли одновременно сказали:

— Голод.

Затем они наперебой рассказали историю Калева, ту, что я уже слышал. О том, как Калев убил два раза, а потом умер. Вернее, убил три раза. Энн Вандер делала вид, что слушает. Воистину, хорошо, что она не стала психотерапевтом. Она спросила у Саула: