Ощущая тяжесть меча. Тепло в руках сжимающих оружие. Свист стали. Его танец продолжается. Он видит перед собой псов, отбивая их удары. Мышцы рук напрягаются, и удары рубят доспехи вместе с плотью. В памяти снова вспыхивают картины воспоминания плена. Первое убийства, их охота на червя. Схватки с главной крысой. Снова убийство псов. Измученные, истерзанные женщины. Клинок в руках словно оживает, двигаясь все быстрее и быстрее. Тело все напряженно словно он в настоящем бою.

Плечо пронзает резкая боль. Затем грудь. Ноги ослабли, и он спотыкается, но в последний момент восстанавливает равновесии и возвращается в реальность.

Тяжело дыша, вгоняет с шипением меч в ножны. Переводит дыхание. И выпускает воздух из легких вместе с бранью. Роствуд так и веселит девушек. Скор и Гирн все еще купаются. Резкий поворот. Гнев еще клокочет в груди и его взгляд упирается в Тарта. Чуть позади парня стоит Рала. Тряхнув головой, прогоняя последние остатки гнева, Арног снова смотрит на Тарта. Тот в ответ стал хлопать в ладони, и девушка продолжала восхищенно смотреть. Ни слова не говоря, он идет к развешенным доспехам. За то время что носил, мог отличить по отметинам, что остались на них за время путешествия. Находит, собирает все в кучу и идет к дому старейшины. За ним следует Тарт, что-то кричит. Но он лишь отмахивается и продолжает путь. Дом все ближе. Вот вход. Взлетает по не большой лестнице. Оказывается внутри. Первая комната почти голая. Стены, кровать низкая с соломенным матрасом и окно. Проходит дальше. Следующая комната более богаче. Так же кровать, но есть стол и стул. Полки с старыми книгами. На столе разбросаны, какие то бумаги. Все это, он замечает проходя мимо. Следующая комната еще богаче обставлена. Сразу понимает что влюблённых. Большая кровать. Платье на ней. Цветы у окна. Так же книги на полках. Сушенные травы на столе и полу. И следующая комната уже приготовленная им. Она большая. Больше чем все остальные. Четыре матраса по углам. Два окна. Стол, накрытый тканью, и на нем уже разложена еда. Видимо в этой комнате раньше проводили собрание. Размышляет Арног. Но его размышления прерываются шагами за спиной.

Резко разворачивается, клинок покидает ножны и вонзается в пол. — Уходите!! — Подтверждает свои слова, рукой выбрасывая ее вперед с указательным пальцем. Тарт и Рала резко останавливаются и понимают. Его желание остаться одному. Как и хотел. Оставшись в одиночестве, начинает надевать кожаные доспехи. Ярость ни как не хочет покидать его. Сердце бьется, отдавая барабанной дробью в уши. Гнев требует выхода. Требует крови. Глухой рев зверя. Руки с трудом зашнуровывают нагрудник. Затем наручи, наколенники. Все… Остановился. Выдирает клинок из пола и вонзает его в один из четырех матрасов. Помечая что, он будет сегодня спать на нем. Выпив с кувшина воды.

— Надо чем то заняться. Отвлечься — встряхивает руками. На улице, какой то шум.

Выглянув в окно, видит старика в центре деревни и толпу селян. Они уже начали разбирать три дома, что были самые северные. Облачившись полностью в трофейные доспехи. И теперь не воняющие потом и кровью поравнялся со старостой деревни, выговорил, не отрывая взгляда от работающих селян. — Дружно работают. Даже дети помогают.

И действительно. Все были при деле. Мужики ломали стены, все внутри превращали в хлам. Женщины выносили наружу, дети относили к другим мужикам. И последние уже все складывали. Создавая сплошную стену из домов.

Агракон перевел взгляд на русича. Осмотрел его порванную рубашку. Следы крови, проступившие через ткань. Вздымающею грудь от эмоций и взгляд полный гнева.

— Что с тобой?

— Ужасы прошлого — короткий ответ. — Надо отвлечься.

— Я бы не советовал тебе приниматься за работу.

— Увы — выдохнул Арног продолжая наблюдать за работай людей, которые пережили вместе столько горя. — Подойдет и разговор. — Закончил он фразу. Переводя взгляд уже на старца.

— Теперь ваши ужасы знакомы и нам. И кто бы мог подумать, что люди способны на такое. И что это делают те, кто считается нами одной крови — с печалью в голосе стал поддерживать беседу староста. — Я раньше не мог видеть солдат, войны. А после того что вытворяли они здесь их вид заставляет меня забыть о мире.

— Я ведь в доспехах. У меня есть меч. Вы знаете, что я убивал. И все же вы обратились к нам.

— Поверь, это было тяжело сделать. Особенно. Когда я увидел вас в полном обличие солдат, да еще с моим сыном рядом — он не на долго умолк. — И я даже в начале решил, что выдать вас нашим мучителям правильное решение.

— Крепко же они вас измотали и исковеркали ваши взгляды. Что же заставило передумать? — Искрении, удивился русич.

— Моя жена Ира — с улыбкой счастья ответил Агракон и от его улыбки, пламя гнева в душе Арнога стало затихать и по мере его рассказа гасло совсем. — Она хотела всегда жить спокойной жизнью. Хотела свой дом. Работать в земле. И она мечтала, что бы наши народы жили дружно. Мы были доказательством, что это возможно. Когда я увидел вас. То понял что вы не с этих краев. Не с этой страны. И понял, что я с радостью продолжаю воплощать ее мечты в реальность.

— Действительно хорошая мечта. Но все же мне кажется, что не выдать нас. Вас толкнуло и обреченность. Выдав нас, вы бы вернулись к жизни, в которую вас вогнали. Уговорив помочь вам, вы не знали, какая она станет после.

— Это частично, правда.

Они стояли вдвоем глядя как люди пытаются построить себе защиту от прошлого. От зла, которое приняло форму двух дезертиров. И принесло в их жизни смерть, слезы и боль.

— Вы понимаете, что ваша жизнь изменилась и не будет такой мирной как раньше? — В упор спросил Арног.

— Да понимаю это. Мы все изменились и не позволим себе жить мечтами — он вдруг взял русича за руку и посмотрел в его глаза, прошептал. — Ваши жизни только начинаются. И пусть они омрачены. Это не значит. Что отпечатки боли и гнева. Станут вашем поводырем, и указателем по жизненному пути.

— Разве все это теперь не до конца с нами? Не до самой смерти эти картины будут преследовать нас? Коверкать наши взгляды и делить все.

— Нет.

Арног хотел это услышать. Гнев, посилившийся в его душе, разрастался и брал вверх. Эти слова сказанные «врагом» давали знание превратить гнев лишь в оружие. А не в смысл жизни.