Сэм с удовольствием наблюдал за ней. Сколько еще загадок таит в себе Мэгги Дункан?

На кухне она наполнила чашки густым, черным как смоль кофе, плеснула молока из ковшика и, усмехаясь, вручила ему его чашку.

— Ну же, берите. И признайтесь, что любите мой кофе.

— Это, по-вашему, кофе? Я-то думал, вы качаете ил со дна реки. — Сэм ухмыльнулся, глотнул из чашки, поморщился и потянулся за ковшиком с молоком. — Что вы там делали, в мастерской? То есть где вы всему этому научились? То есть я хотел спросить: какого черта вы вообще здесь делаете и почему работаете с инструментом, которым даже я не умею пользоваться? «

Мэгги не смогла сдержать улыбку.

— Это оскорбленное достоинство или банальный мужской шовинизм?

— Мэгги, я не шучу. — Сэм начисто забыл, зачем пришел. — Но разве не естественно, встретив такую женщину, как вы, в таком Богом забытом месте, где нет…

— Не знаю, что вы имели в виду, говоря о «такой женщине, как я», но ваше отношение к здешним местам вполне очевидно.

— Оставьте, Мэгги, — махнул рукой Сэм. — В этом болоте вы так же дома, как и я. Так почему вы здесь? Скрываетесь? А зачем вам все эти инструменты? Если вы подвизались здесь плотником, то вот что я вам скажу: не тянете. Любой из здешних домов рухнет при первом же ветре.

Мэгги не знала, смеяться ей или сердиться. Чего он так ополчился на Дунканский перешеек? Ну и что, что кругом ни души. Да, сейчас здесь грязновато — тоже мне, горе! Подумаешь, дома старые и некрашеные, подумаешь, кое-что вышло из строя, кое-что заржавело, кое-что и вовсе неизвестно куда подевалось…

— Мне здесь нравится. Неудобств я не чувствую. И вообще, собираюсь прожить здесь до конца своих дней, — заявила Мэгги, хотя и не вполне искренне. — А мастерская когда-то принадлежала деду. В молодости он строил лодки, а в старости перешел на приманки для птиц. У него получалось очень красиво. Некоторые и теперь их коллекционируют.

Сэм поднял глаза и увидел птиц, выставленных в ряд на шкафу и на крышке бюро. Он узнал канадского гуся и крякву; остальных определить не смог. Еще он увидел изогнутый кусок плавника, на котором в разнообразных положениях были усажены мелкие птички. Замечательная работа. Черт побери, просто здорово сделано. Неудивительно, что люди их коллекционируют.

— У Джубала был диплом по лесоводству, — продолжала Мэгги. — Он проработал на лесозаготовках до шестидесяти восьми лет. К тому времени все его сыновья окончили колледж. Я всегда любила приезжать к нему на каникулы, хотя мать каждый раз возмущалась.

— Так и знал, что вы не здешняя! — торжествующе воскликнул Сэм.

— Можно считать, что здешняя. Родилась я не здесь, но половина моих корней — в этих местах.

— А вторая половина?

— Бостонцы. Сплошная благопристойность и спесь. Меня порой удивляет, как папа сумел с ними ужиться. Похоже, он одной ногой в одном лагере, а другой — в другом.

Кое-что тревожило память Сэма. Он спросил:

— А кто такой «Л»?

— «Эль»? Это мужское имя?

— Это шелковая монограмма на ваших полотенцах.

Мэгги отвела взгляд, и Сэм был готов поклясться, что она уйдет от ответа, однако, как ни странно, ответ прозвучал:

— Лесер — фамилия моего бывшего мужа. После развода я вернула свою девичью.

Сэм молча глотнул кофе. Итак, она родом из Бостона, из очень благопристойной, очень чопорной семьи. И она разведена. Тем не менее особой радости Сэм не испытывал. Он убедил себя, что не хочет слишком увлекаться Мэгги Дункан, поэтому не особенно доверял услышанному.

— А где вы работали в Бостоне? «

— В брокерской фирме.

— И что же произошло?

Словно что-то изнутри подталкивало его к новым вопросам. Он не мог обуздать любопытство, хоть и понимал, что совершает ошибку.

— Официальная версия — переутомление. — По крайней мере так она избегнет дальнейших расспросов. Она не испытывала ни малейшего желания объяснять, почему отказалась от дохода, выражавшегося шестизначным числом, и похоронила себя здесь. — Сэм, вы пришли по делу или так, поболтать? У меня действительно много работы.

Не успел Сэм ответить, как раздался телефонный звонок. Не отводя от него взгляда, раздосадованная Мэгти подняла трубку.

— Да? — рассеянно произнесла она. И вдруг оцепенела. Под пристальным взглядом Сэма ее лицо побледнело, глаза расширились, побелевшие пальцы стиснули трубку.

— Мэгги, кто это? — полушепотом спросил он.

— Я требую, чтобы вы прекратили звонки, — ледяным голосом отчеканила Мэгги. — Я говорила с шерифом, и он… он знает, кто вы. Если вы хоть раз появитесь на моей земле — или позвоните, — он упечет вас в тюрьму, а уж я позабочусь, чтобы в ближайшие пятьдесят лет вас спуда не выпустили.