Шрифт:
– Илим, а матушка моя, она какая была?
Он кхекнул,будто подавился, потом сказал:
– Настён, это тебе твой батюшка сам расскажет, придет время.
– Да я просто так спросила, вон, Маланья для своей Марфутки матушка, смешная такая, мой батюшка, он намного лучше.
– Согласен, наш с тобой Славнич, он один такой!
Так вот и жили, батюшка состоял в купеческой гильдии, все бы хорошо, но отправлялись в плаванья заморские они по очереди, вот и подошел батюшкин срок. Подросшая Настёнка сильно так убивалась разлукою с батюшкой.
– Настёночка, я скоро вернусь, не печалься!! Что тебе, доченька, привезти ?
– Сам приезжай поскорей!!
– всхлипывала дочка.
– Мне без тебя тоскливо враз станет!
Батюшка только вздыхал и переплетал дочкину косу, в минуты раздумий привык он так, еще с раннего детства - и сам успокаивался, и дочка замирала от его ласковых прикосновений.
Уехал батюшка, да вот не вернулись корабли в положенный срок, долго ждали жены и дети своих родных, но уж три года как не было от них никакой весточки.
Батюшкин приказчик, правая рука, Силантий, только одно и говорил:
– Настён, верь, батюшка твой и хозяин мой, он жив, скорее всего, в переделку какую-то попали!! Не тот человек наш с тобой Ставр Славнич, чтобы вот так, ни за фунт изюму пропасть! Ты верь, дочка, верь! Да и скажи, милая, снится ли он тебе и как?
– Снится, дядь Сила, нечасто, - всхлипнула дочка, - снится, сердитый и в чудной одежде. Ничего не говорит, только смотрит так, ну вот, как когда я болела.
– Значит, жив!
Настёна, подрастая, становилась красавицей, чего нельзя было сказать о Марфутке. Мачеха, женщина видная, крупная такая, иной раз, когда никто не слышал, плевалась:
– Ну в кого она такая квашня, супруг был видный, сама неплоха. А эта ни в мать, ни в отца, ни в проезжа молодца. И подменить-то не могли!
Марфутка все также ныла, ничего не делала - находилось сразу сто отговорок, а у Настёны все спорилось в руках, и вышивки у неё получались как живые, и пироги выходили из печки такие, что сами в рот просилися, и не нужны были ей никакие притирания и мази - умоется колодезною водицею и румяна. А Марфутка... горе одно.
Поглядывали на Настёну молодцы, да только она никого и не привечала, была со всеми одинакова, Марфутке же вот никто даже цветка не преподнес. Изводила она своими причитаниями не только мачеху, а и всех.
Настена после исчезновения батюшки полюбила сидеть на дереве в своем тайном убежище - дерево-то разрослось, и не видно было ничего снизу, а залезть по веткам кроме Настёны никто и не догадывался. Там она подолгу сидела, разговаривала тихонечко с батюшкиным портретом, и становилось ей легче. Зачастил в дом торговец с соседней улицы, Анфим, почтенного такого возраста, приторный, как и его сладости, что приносил с собою, и съедала их все Марфутка, подгребая к себе поближе, явно боясь, что Настёна начнет подбираться к ним. А её тошнило от одного вида и торговца, и его сладостей. Потом стала замечать Настёна, что мачеха заметно изменилась, начала покрикивать на неё, как-то враз не стало денег на новую одежду и обувки.
Сила давно уже сказал:
– Доченька, ты не переживай, батюшка твой никогда дураком не был, прежде, чем отправиться в дальние края, все он устроил, но просил, раньше времени чтоб ты никому ничего не сказывала. Пущай Маланья считает, будто она хозяйка всего.
– Да мне, дяденька Сила, много и не надо, мне бы только батюшка воротился!
За последние полгода Настёна устала от ставших постоянными придирок и понуканий мачехи и Марфутки. Они обе обозлились, к Настене засылали сватов многие, она вежливо всем говорила, что без благословения батюшки замуж пойти не может, пусть даже перестаркой останется!
А Марфутка завидовала, злилась, росла ненависть к Настёне. Мачеха тоже бесилась - осталась ни жена, ни вдова - к деньгам мужа руку протянуть, чтобы воспользоваться ими как следует, не давал Силантий и распоряжение пропавшего Ставра. Пока официально,по бумагам не будет доказано, что он мертв, а кто поедет в чужедальние страны, да где там искать следы пропавших?
Так вот, сидючи на дереве, уже по осени, услышала Настёна интересный разговор мачехи с этим приторным Анфимом.
– Ну что, Маланья, как станем действовать? Сколько ты ещё будешь тянуть, я ведь в любой момент могу перестать давать тебе денюжку!
– Что ты, что ты, Анфимушко, - в голосе мачехи слышался явный испуг, - я все делаю, как ты сказываешь, да вот не действуют твои все эти привороты. Уж сколь я ей в постелю не подкладывала волоски да перья, встанет в утре, встряхнет простыночку, и опять без вниманья к тебе. Не действует на неё ничего! А косицы клок отрезать сколько раз пыталася, меня как шибает, потом рученька весь день болит!!
– Так говоришь, не действует, придется тогда тебе капельки ей в питье поподливать, принесу пузыречек хитрый, с неделю покапаешь, и она сама ко мне прибежит, умолять станет, чтобы я с ней переспал! Потом позор прикрыть просить будет, а уж я покочевряжусь знатно!