– Какой замечательный монастырь построили монахи в саду твоего родительского дома! – рассказывал он. – А дом, в котором ты родился, Рамиро, служит у них теперь странноприимным домом и монастырской гостиницей. Приором там в настоящее время твой враг, брат Альфредо. Он ходит, бледный и согнутый, вечно унылый и молчаливый, блюдет посты сверх положенных, целые ночи простаивает в молитве в уединенной келье и вообще ищет уединения, даже и днем, в саду. Его излюбленное местопребывание – ущелье в той глухой части парка, где начинается горная гряда. Он часто уединяется в глубине этого ущелья и пропадает там по нескольку часов кряду, строго запрещая кому бы то ни было нарушать там его уединение под страхом строжайшего взыскания!

Кроме этого земляки рассказывали Рамиро много разных новостей о его родине, о прежних друзьях и знакомых, между тем как длинный караван путешественников медленно двигался между рядами пальм и банановых кустов, оставляя далеко за собой прелестные окрестности Рио. Плутон бодро и весело бежал подле Бенно, ласково поглядывая на него своими умными глазами.

– Скажите, вы не верите ни в какие приметы или предзнаменования? – спросил у Бенно один из всадников.

– Нет, не верю, сеньор.

– И я тоже! – вмешался доктор Шомбург.

– Хорошо, сегодня вечером на привале я расскажу вам одну маленькую историю, и тогда посмотрим, что вы скажете!

– Через два часа будет привал, – сказал сеньор Рамиро, взглянув на свои часы, – и недурно было бы поохотиться на какую-нибудь живность. Продолжительное пребывание в седле крайне утомительно и вредно, надо непременно немного поразмять ноги!

Солнце стояло уже низко, и проводники стали приискивать удобного местечка для ночлега. Перед нашими путниками тянулась цепь небольших холмов, через которые предстояло перебраться; вокруг расстилался густой зеленый ковер лугов, там и сям прерываемый обломками скал или гигантскими глыбами серого камня. В воздухе повеяло вечерней прохладой, легкий ветерок шелестел верхушками стройных пальм и развевал длинные гирлянды многоцветных вьюнов, спускавшихся с деревьев, задевая ими шляпы и лбы всадников. Вдруг Рамиро указал вверх и сказал:

– Видите, Бенно, высоко в небе эту громадную птицу, подстерегающую добычу?

– Да. Орел, если не ошибаюсь!

– Это гарпия [6] – самый крупный и самый опасный из всех видов орлов. Вон там его гнездо, – сказал Рамиро, указывая на вершину старого, наполовину обнаженного дерева. – Видите? Он вдвое больше самого большого журавлиного или аистового гнезда! Смотрите! Гарпия заметила свою жертву и устремляется на нее.

Действительно, в этот момент хищная птица с резким, пронзительным криком упала, точно камень, с высоты, и все смотрели, затаив дыхание, на громадного черного с белым хищника, длиной более трех футов, с могучими крыльями, горящими, точно раскаленные уголья, глазами и дрожащими, судорожно сжатыми когтями, готовыми ежеминутно впиться в намеченную жертву и утащить ее с собою. Минута – и воздух огласился жалобным криком; что-то зашелестело, затрещало в кустах, и затем, плавно взмахивая крыльями, гарпия стала вновь подыматься вверх, унося в своих когтях молодую косулю. Казалось, косуля для нее была не тяжелее сорванного цветка, и в несколько секунд птица вместе со своей добычей очутилась в своем гнезде.

– Мне ничего не стоит взобраться на это дерево! – сказал Педро.

– Это не так трудно, но только с гарпией шутить нельзя, можно и глаз лишиться!

– Смотри, сеньор, – сказал один из индейцев-проводников, – она тебе одним ударом клюва пробьет череп. Не подходи к ней близко, если не хочешь смерти. Даже взгляд ее дурной: если только она взглянет на тебя, ты упадешь замертво!

– Пустяки, я взберусь на дерево и застрелю ее из пистолета! – сказал Педро.

– Берегись, господин, она высосет твою кровь!

– Ну, там увидим! – беспечно отозвался Педро. – Сеньоры, – обратился он к присутствующим, – кто из вас попадает в карту влет?

– Я! – сказал молодой Халлинг.

– Прекрасно, будьте наготове, как только я вам крикну!

С ловкостью и проворством кошки «человек-змея» добрался почти до самого гнезда и, достав из кармана пистолет, прицелился в грудь гарпии, которая, высунувшись наполовину из гнезда, смотрела на него своими злыми глазами, окаймленными наподобие очков светлой, резко выделяющейся каймой, и злобно шипела, выражая свое недовольство.

Но, прежде чем птица успела подняться, раздался выстрел, – и она, перевернувшись через голову, точно камень, упала на землю, смертельно раненная, с окровавленной грудью, корчась в предсмертных конвульсиях.

Индейцы тотчас набросились на птицу и, добив ее, стали готовить ее на ужин. Тем временем успели уже развести костры и развесить гамаки.

Покончив с гарпией, Педро вздумал заглянуть в гнездо, где оказались еще две неоперившиеся маленькие гарпии и полусклеванная молодая косуля.

– Брось нам сюда и косулю! – просили индейцы.

Едва только Педро успел исполнить эту просьбу и протянуть руку к птенцам, как вдруг вскрикнул и стал искать рукою точку опоры. Это тотчас же было замечено следившими за ним снизу людьми.

– Большой сук загородил ему дорогу! – сказал кто-то.

– Педро! Что случилось? Что там такое?

– Змея! Огромнейший удав! – крикнули индейцы, успевшие, не дождавшись ответа, догадаться, в чем дело.

– Педро! Стрелять? – спросил Халлинг.