— Айтварас! — наши с Басхом голоса, полные изумления, прозвучали единовременно.

— Так, — гаркнул Святоша, — ни с места! Эта тварь не сможет опуститься ниже верхушек, может, она и не увидит нас тут.

Ага, не тут-то было. Айтварас кружил точно над нами, и его повторяющийся прерывистый клекот слишком сильно походил на сигнал. Вдобавок я почувствовала, как начинает дрожать под ногами земля.

— Вот это мне уже совсем не нравится... — начала было я, и тут Святоша сгреб меня за капюшон плаща.

— Пошли, пошли! Я понял!

Камни и валуны внезапно начали выстреливать из колеблющейся земли, точно из пращи. Даже скала начала колебаться, точно стремилась покинуть давно насиженное место. Святоша почти волоком втащил меня и Басха на небольшой холм, частью которого она была, и мы побежали за ним в ту сторону, где лес становился гуще. Айтварас следовал за нами, не прекращая клекотать. Как бы быстро мы ни бежали, уйти от него было невозможно. Земля подводила нас, норовя исчезнуть из-под ног, трескаясь и забрасывая нас острыми кусками камней и породы.

— Как же мне надоела эта тварь! — рявкнул Святоша, резко останавливаясь, разворачиваясь и сдергивая с плеча лук.

Стрела со свистом ушла вверх. По изменившемуся, ставшему более высоким голосу айтвараса стало ясно, что он попал, но зверь не желал слезать с нашего следа. Пробежав еще немного, мы оказались на какой-то лужайке, которая незамедлительно заразилась преследующим нас землетрясением.

— Да что же это вообще такое! — взвыл Басх, цепляясь за свою сумку, точно за последний шанс выжить.

— Вы же Арэль Фир закончили, — внезапно осознала я. — Отгоните его!

— Как?!

— Магией!

— Я не понимаю вас...

О, мрак. Я со злостью стиснула лук, едва сдержавшись, чтобы не отшвырнуть его. Наверное, для него Луна тоже не была матерью.

Айтварасы бывают двух видов: летучие и земные. Долина Адемика использует оба вида, чтобы охотиться на магических преступников. Летучий айтварас с установленным на хребте магическим устройством, принимающим и передающим силу, преследует цель, тогда как маги тихо сидят где-нибудь и читают нужные заклятия. Адепты Флеорин или Лоорэ — те, кто умеет дозваться до ветра или подчинить себе землю, по которой идет их жертва... Избавься от айтвараса — и спасешься. Но как это сделать сейчас?! Разве что...

Соломинка... О Синее Небо, сделай, пожалуйста, так, чтобы на этот раз — только на этот! — у меня все получилось.

— Белка, чего ты стоишь?! — крикнул Святоша, успевший уже навострить лыжи в сторону чащи. — Ну, бежим!

— Постой, — сказала я, не отрывая взгляд от айтвараса. — Там мы точно погибнем.

— Тогда... Дерьмо небесное, это еще что такое?! — корни деревьев, росших вокруг, прорвали землю, и Святоша упал, словно получив подножку. Я зажмурилась.

Оно ведь не забывается, просто не может. Ну?

Я развела руки, размяла пальцы, готовя их к замысловатым фигурам, более известным, как Жесты. Вдохнула поглубже, как меня учили, обращая весь воздух внутри себя в шар, искрящийся переливами. Пальцы хрустнули от напряжения. Пеорт... Лауг... Хагл... Тей!

На выдохе я выбросила кулаки вверх.

Тело мое выгнулось так, что голова откинулась назад. Обжигающий, плюющийся искрами ветер опутал меня с силой натянутого корабельного троса и ушел в небо маленьким ураганом. Сквозь его оглушающий свист я расслышала недоуменный визг летающего зверя, растерянное хлопанье крыльев. Айтварас барахтался в вызванных мною воздушных потоках, не будучи в силах с ними справиться. Сработало, сработало! Я вызвала Ветер! Воздушные кандалы сдавливали мое тело все сильнее, но дело нужно было довести до конца. Едва владея пальцами, я все-таки повторила Жесты.

Рев усилился, стал прерывистым, болезненным. Но и для меня это было слишком. Казалось, что тугой, неподвластный воздух сломает мне ребра. Стало больно. Грудь словно стиснули с двух сторон могильные плиты, исторгающие из меня последние капли Силы. И я закричала.

Сквозь хлещущие мне по лицу листья я различила уносящегося прочь айтвараса, барахтающегося в воздухе и волочащего крыло. Надо прекратить. Надо успокоить Силу. Надо...

Она покидала мое тело мощными, заставляющими меня содрогаться волнами. Их жар спорил с жестоким ледяным ветром, стискивающим меня извне. Он пил их и жил тем, не желая прекращаться, подчиняться мне. Какое-то ругательство билось на дне тускнеющего сознания.

Внезапно тело мое словно сломалось, руки повисли плетьми, распались ледяные колодки – и ветер слетел с меня прочь.

Перед закрывающимися глазами уносились в небо белые крохотные снежинки и хрупкий бурый лист. Чересчур для одного раза. Я упала на чьи-то руки и забылась.

...Тусклое пятно посреди теплой, глухой темноты. Как странно, ведь здесь должно быть много света? Какая мрачная комната... Я вижу только часть ее. Одна высокая, белая свеча в медном подсвечнике стоит на чем-то вроде ученического стола. Такой странно знакомый вид… Я вижу только ту часть комнаты, что озарена этой стройной свечой. Когда-то я уже была здесь.