— Я не совсем понял про эфир, — сказал Марат Магжанович. — Откуда органика…

Камилл под столом прижал отцу ногу. Марат Магжанович посмотрел недовольно, потом понимающе кивнул.

— Слушай, мать, — обратился он к Ирине Петровне. — Тут у Камилла возникла некая идея. Оцени ее с точки зрения физики.

— В чем идея? — спросила мама, поправляя волосы тыльной стороной ладони. Она была обсыпана мукой.

— Что будет с графитом, если его облучить нейтронами?

— Это и ребенку ясно! Быстрые нейтроны пронижут графит как прозрачное стекло.

— А медленные?

— Часть ядер захватят нейтроны, соответственно из углерода-двенадцать получится углерод-тринадцать… Постойте, постойте! Выходит, что нам тяжелый изотоп на нужен?! Углем обойдемся?

Они принялись живо обсуждать новую идею. Но и дело не забывали. Пельмени из рук отца выпархивали, словно ласточки. На одного Камиллова уродца он отвечал десятком красавцев, которые плотными рядами заполняли доску. Между делом в кастрюлю была залита вода, вспыхнуло голубое пламя на газовой плите. Кипяток принял в себя соль, горошины черного перца, листья благородного лавра. Когда Ирина Петровна раскатывала последнюю лепешечку, Марат Магжанович уже хватал пельмени и без всплеска опускал их в кастрюлю. Потом вооружился шумовкой и принялся медленно помешивать. Кухня наполнилась ни с чем несравнимым ароматом настоящих татарских гыльжа-пельменей.

«Может быть, еще обойдется», — думал Марат Магжанович о своей болезни. Близость сына и жены, праздничная суматоха на кухне на время отогнали черное облако над головой.

— Завтра же начинай работу с углем, — сказал он Камиллу.

— Почему не послезавтра?

— Потому что один мудрец сказал: «Не откладывай на послезавтра то, что можно сделать завтра, а если хочешь отдохнуть сегодня, то вчерашние дела сделай позавчера!» Следуя этому совету я стал нобелевским лауреатом, чего и тебе желаю.

Врач смазал спицу йодом и одним движением, словно саблю из ножен, вытащил ее из локтя. Лариса и ойкнуть не успела.

— Вся сила в йоде, — добродушно говорил врач. — рассматривая руку. — Моя шестилетняя дочка однажды гордо сообщила, что тоже написала диссертацию. Я не удивляюсь, прошу показать. Серафима тащит громадный лист бумаги, на котором вкривь и вкось нацарапано буквально следующее: «Ёд и яд очень большая разнастъ. потамушто ёд вылечивает, а яд доёд погибилъ». А? — Врач раскатисто захохотал. — Вот и я вас вылечиваю йодом. Не больно?

Он еще раз внимательно осмотрел руку с обеих сторон, прикоснулся к ранкам темнокоричневым тампоном и подмигнул:

— Вставать однако не спешите.

Едва закрылась дверь, как Лариса села и спустила ноги на пол. Подождала немного, привыкая к этому положению. Все шло хорошо, только сердце сильно колотилось. Придерживаясь руками за кровать, она осторожно поднялась и пошла к двери. В ту же минуту закружилась голова, пол ушел куда-то глубоко вниз, и она упала бы, если бы в палату не вошел Камилл.

— Ну ты, мать, даешь! — сказал он, подхватывая почти невесомое тело. Разве можно сразу? Надо заново учиться ходить.

— Почему?

— Ноги не работали, ослабли.

— Не хочу ходить. Хочу, чтобы ты меня носил.

Камилл показал глазами на загипсованную женщину.

— Не бойся, она ничего не слышит.

Камилл отнес Ларису на кровать и бережно прикрыл тонким одеялом.

— Господи, как я рада! Скоро выпишут домой… Надоело лежать, всю душу вымотало. Вкалывать хочу!

— Надо еще руку разрабатывать.

— Как это?

— Ну, сгибать, разгибать. Принимать хвойные ванны.

— Это все пустяки. Главное — я на ногах! Ты с отцом говорил?.. Не смотри в окно, отвечай!

— С отцом я говорил. Единственное место, где тебе разрешено работать, это алмазный участок.

— А как же облученный уголь?

— Кто тебе мешает экспериментировать с ним на участке? Фактическим руководителем темы будешь ты, а я лишь теоретик и помощник. Меня одно смущает: куда мы денем такую прорву алмазов? Рынок затоварен…

— Я нашла потребителя с неограниченными возможностями, — гордо сказала Лариса. — Через год-другой производительность участка придется удваивать и утраивать.

— Что за потребитель?

— Женщины!

— Чепуха! Как раз «ювелирка» хуже всего расходится.

— Не просто «ювелирка»! Помнишь, мы говорили про ожерелье Марии Антуанетты? Я буду делать такие сотнями!

— Лара, они будут все-таки слишком дорогими.

— Почему?

— Огранка бусинок, сверление отверстий, шлифовка, полировка. Огромные трудозатраты!