— Ты веришь в Бога? В Христа?

— Я стараюсь. Я хочу угодить Рену, но… — Боб в смятении закусил губу. — Я прожил пятьсот двадцать восемь лет, и если Бог так важен, почему я за всё это время ничего о нём не слышал? Мне тяжело в него поверить. К тому же почти все учения касаются загробной жизни, но ведь в Полом мире нет смерти. Я до сих пор пытаюсь в этом разобраться, но сложно положиться во всём на слово одного человека.

— И книги.

— Да, и книги. Вы её читали?

— Местами.

— Рен читает нам по вечерам и не разрешает смотреть голы. Он прочитал нам несколько книг, но, если честно, мне пока больше нравятся романы Агаты Кристи. — Боб поднял взгляд в небо. — Мне всё ещё сложно поверить в то, чего я не могу увидеть.

— Раньше и о вирусах никто не слышал, — сказал Эллис. — Многим пришлось просто поверить, что они существуют. Учёные в этом плане почти как пророки.

Боб кивнул.

— Возможно, но ведь вирусы не обрекут никого на вечные страдания, если в них не верить?

— Если только не зайти ненароком в лепрозорий.

— Куда?

— Никуда. Долго объяснять.

— Всё равно благодаря ИСВ у всех в Полом мире есть иммунитет к вирусам. И больше никто не умирает, поэтому сама идея о прекрасной жизни после смерти кажется… ну… просто глупой. — Боб нахмурился.

— Так почему ты пришёл сюда?

— Чтобы стать особенным, как вы с Реном. Вы просто… я хочу, чтобы вы знали, как я вами восхищаюсь. И все остальные. Рен объяснил: если мы хотим стать такими же, нужно закалять характер. Без него никогда не станешь Личностью. Рен говорит, боль и испытания помогут нам вырасти и стать уникальными. Мы должны быть твёрдыми как камни, как вы двое, а сейчас мы — кленовые листочки, которых бросает ветром.

— Это вас Рен листочками назвал?

Боб улыбнулся.

— Нет, я сам придумал. Красиво? Вам нравится?

— Очень поэтично.

Боб откинул запор и открыл высокие двери, из которых дохнуло навозом. Внутри тёмную пещеру амбара очерчивали только белые полосы света, прорезавшие вертикальные доски.

— Каждый должен отвечать за себя. Никакой халявы. Если слабо, значит, не заслуживаешь жить. Всё просто.

Эллис усмехнулся, услышав от него слова Уоррена. В его воображении они выбирались изо рта Боба, как огромный клоун из крохотной машинки.

— Выживают сильнейшие, — произнёс Боб. — Это девиз дарвинов, правильно?

— Выживают самые приспособленные — это теория Дарвина о естественном отборе. Которую, к слову, христианство никогда особенно не любило.

Боб остановился около ряда коров и озадаченно посмотрел на Эллиса.

— В этом я не знаток, но… — он протянул бидоны, — Рен сказал, вы бы хотели помочь с завтраком.

— А, ну конечно. Никакого бесплатного питания. — Эллис улыбнулся и взял у него бидоны. — Только сперва покажи мне, что делать.

Эллис полагал, что подоить корову — дело нелёгкое. По крайней мере, так всегда было в фильмах. Впрочем, если верить Голливуду, те же мужчины, которые укладывали дороги и вычищали канализации, не могли сменить ребёнку подгузник без перчаток и противогаза. Всё оказалось удивительно просто, едва Эллис вошёл в ритм и Боб заверил его, что корове не больно. Сложнее всего было уворачиваться от испачканного в навозе хвоста, сидя на крошечном стульчике, сжимая коленями бидон с молоком.

Боб присматривал за ним, пока не убедился, что Эллис справится с дойкой, и тогда отправился кормить и поить других обитателей амбара.

— А давно ты живёшь тут, на ферме? — повысил голос Эллис: струйки молока громко журчали в металлическом бидоне.

— Чуть меньше полугода.

От Боба его заслоняла корова, которую тот представил как Оливия.

— И тебе здесь нравится больше, чем в Полом мире?

— О, намного! — Эллис услышал скрежет лопаты. — Сам не думал, что мне понравится, и поначалу было сложно. Не представляю даже, как тяжело жить в лесу. Такое испытание только Рену могло прийтись по душе. Для нас это слишком. Жизнь на ферме всё же несколько… да что там, куда проще.

— А тебе это не кажется скучным? Или даже нелепым: вы всё-таки сами себе трудности ищите.

— В этом вся суть. Да, здесь не так приятно живётся — особенно если неважно себя чувствуешь, а надо выйти на улицу под холодный дождь. Я иногда просто встаю у двери, выглядываю наружу и думаю: «Какого шторма я тут забыл?» Но потом иду и через силу берусь за работу. И вот что интересно: как бы я её ни проклинал, я довожу дело до конца и испытываю после этого настоящую радость. То есть, да, я устал, мне хочется вымыться, но я знаю, что чего-то добился. Мы прозвали это магией Рена. Она как Услада, только для этого не нужно никаких устройств. И удовольствие длится целыми днями. В Полом мире я такого никогда не испытывал. Всё, чем там занимаются люди, кажется порой совсем бессмысленным. Такое чувство гордости тоже нужно, чтобы закалить характер.