Или кто угодно. Мне бы тут же захотелось провалиться сквозь землю.

Однако, несмотря на это, я не могу заставить себя остановиться.

Это будто неизлечимая болезнь – хотеть его. Наверное, я никогда не смогу избавиться от

этого проклятого чувства, потому что Себастьян Нойр определенно горяч по всем

показателям. Пусть я и отрицаю это. Пусть временами ненавижу его за все, что он сделал.

Однако нельзя сказать, что я не переспала бы с ним снова.

Но это было в другой жизни. Не сейчас, не здесь. Где-то давно, далеко, в другой

альтернативной вселенной, где я любила его больше всего на свете. В той вселенной, где он

предал меня не единожды.

Мы сносим все, что попадается на пути, спинами. Бастьян сжимает мое тело, будто оно

мягкая вата. Я чувствую, как на меня накатывает желание стянуть с него футболку, но

вовремя одергиваю себя. Остановись, Ксана. Прекрати это пока не стало слишком поздно. Ты

подошла к опасной черте, которую больше нельзя пересекать.

Отпихиваю Себастьяна так сильно, как могу.

– Нет! – рычу я, вытирая рот, - Нет. Этого не повторится. Слышишь? Нет.

– Ты ведешь себя, как идиотка, - выплевывает Нойр, гневно глядя на меня, - Я знаю, что

ты этого хочешь, ясно? До сих пор. Прошло десять гребанных лет, Ксана, а ты до сих пор

хочешь быть со мной. Разве это ничего не значит?

– Ничего, - отмахиваюсь я, отчаянно качая головой, - Это ничего не значит, потому что

влечение нельзя просто так уничтожить, а вот разбить сердце запросто, Нойр. Я хочу тебя, да, это я не могу отрицать, но это все, слышишь? Я не люблю тебя больше. Все кончено. Между

нами все кончено. Я сказала тебе об этом еще в тот день, когда покинула Акрополь. Неужели

ты думал, что после стольких лет я все еще буду любить тебя, Себастьян?

Он молчит. Смотрит на меня своими невозможными глазами-омутами, и мне хочется

упасть на землю и разрыдаться от чувства, затопляющего мое глупое сердце. Снова, опять.

Нет. Не позволю.

27

6

Megan Watergrove 2015 INVICTUM

– Прошло много времени, ты права, - говорит он, и его желваки ходят ходуном, - Однако

я все еще люблю тебя, Ксана. Говорят, это чувство нельзя убить.

Затем он разворачивается, открывает дверь и уносится прочь, словно ураган. Оседаю на

пол, из последних сил сдерживаясь, но слезы сами начинают скатываться из глаз. Обнимаю

себя руками и забиваюсь в угол. Он прав.

Это чувство нельзя убить.

(Р)

Пещера, в которой живет мой брат и его невеста, огромная. Здесь все обустроено, будто

в настоящем доме, и меня это крайне удивляет. Адриан всегда был хорошим человеком, однако после предательства матери, изменился. Теперь я чувствовала в нем нечто, что не

поддавалось объяснению. Мой брат стал другим. Как и Эшли. Маленькая, хрупкая девочка

превратилась в шторм, ураган, бурю, леденящую и ужасающую. Мне нравились эти

перемены. Теперь они могли постоять за себя.

– Давно вы здесь обитаете? – спрашиваю я у брата. Джед сидит рядом со мной, трет

макушку. Видимо, Эшли довольно сильно приложила его. Я знаю, что с ним все в порядке, поэтому перевожу взгляд на Адриана. Он выглядит иначе: волосы стали темнее и чуть

длиннее, чем в последний раз, когда я видела его. То есть, десять лет назад. Его глаза – когда-

то цвета весенней зелени, теперь больше напоминают нефрит, на скулах редкая щетина, а

фигура стала шире и мощнее. Он превратился из мальчика в настоящего мужчину. Опасного

мужчину.

– Почти три года, - отвечает он, разглядывая меня, - До этого скрывались на юге, там

есть заброшенная ферма. Помнишь, мы бегали туда, когда были детьми? Отец тогда брал нас

на рейды. Веселые времена.

– Пожалуй, - при упоминании об отце, у меня сжимается желудок, а за ним и все

остальные внутренности. Будто кто-то ударил меня ногой со всей силы. Прошло много

времени, но я не забыла. Я помню все.

Эшли виновато глядит на Джеда, который сверлит взглядом землю, ковыряясь в ней

носком ботинка. Я чувствую, что она хочет что-то сказать, но ее рот так и не открывается.

Она вообще мало говорит. Больше слушает и иногда улыбается моему брату. Адриан

относится к ней бережно. Так же, как Джед ко мне. Мы разговариваем больше часа, а затем