Приведя в порядок одежду, Сесса направилась к дому своих родственников; но мысли девушки были лишь о старой мрачной башне и тех, кто томился в ее застенках; за дорогой она не следила и спохватилась, лишь выйдя к улице Суконщиков. Тут ей вспомнилось предостережение пикардийца: она оглянулась и увидела человека, идущего следом. Девушка остановилась. Человек поравнялся с ней и, не останавливаясь, прошел дальше. Она узнала его — это был молодой монашек, виденный ею на суде; он шагал быстро, глядя прямо перед собой, и явно спешил куда-то.

Все же его присутствие вызывало тревогу.

Дождавшись, пока монашек скроется из виду, девушка заторопилась обратно.

Мерные удары колокола возвестили наступление полудня и время обеда для всех тружеников; проходя по улочкам ремесленных окраин, Сесса видела, как женщины несут еду своим мужьям, братьям и сыновьям. Сердце девушки сжалось при мысли о Йоосе: бывало, и она радостно спешила к нему в красильню с хлебом и сыром, завернутыми в чистую тряпицу. Ведь знала, что он и теперь будет ждать свою милую — знала, но не пошла к нему. Вместо этого скрылась у прядильщицы, вдовы Борде, забилась в дальний угол и до самого заката перебирала шерстяные очески. А когда настало время идти к пикардийцу, Сессу вдруг охватило такое смятение, что ноги подогнулись, отказываясь нести хозяйку; и почудилось девушке, что кто-то незримый схватил ее за юбку и держит, не отпускает.

Потом, по дороге к рынку она все чувствовала, как этот кто-то дышит холодом в затылок, и, оборачиваясь, видела за собой его размытую тень. И внутри у девушки все сжималось от страха. Ах, как бы ей хотелось вернуться домой и навеки забыть о Черном доме и всех его обитателях; но иное чувство, которое было сильнее страха, гнало ее вперед. И Сесса молила пресвятую деву ниспослать ей мужества, дабы невиновные обрели свободу.

Она почти дошла до места, где Ренье назначил встречу, но у рыночных ворот, оглянувшись, вновь увидела молодого монашка, который крался за ней, как ласка за голубем.

Сесса остановилась — монашек сделал то же самое.

Их разделяло не более пяти шагов.

Он был невысокого роста, щуплый, как подросток; ряса висела на нем мешком. Длинная шея и маленькая плоская голова довершали сходство с хищным зверьком. А благочестия в нем не было ни на грош.

Он посмотрел на девушку исподлобья и вдруг прыгнул к ней, разводя руки, как загонщик. Она отпрянула, но монах оказался быстрее: он схватил ее за плечо, потом за волосы и дернул, так что у Сессы потемнело в глазах. Голову ей обожгло, будто огнем. Она вскрикнула и оттолкнула его. Пальцы монашка разжались, а сам он повалился на землю, задрав тощие ноги в стоптанных сандалиях.

Сморгнув невольные слезы, Сесса увидела рядом пикардийца.

Взяв упавшего за горло, Ренье поднял его и несколько раз несильно приложил затылком о стену. Глаза монашка закатились, он обмяк и сполз вниз; пикардиец, приложив палец к губам, завел девушку за стену, а сам с легкостью, удивительной в таком большом теле, вскарабкался наверх и затаился.

Сесса прижалась к холодным камням, положив на них ладони. Она слышала, как монашек чуть слышно простонал и затих, как со стены, шурша, сбежала струйка песка. Потом все звуки стихли, лишь стук собственного сердца отдавался в ушах у девушки.

Она боялась пошевелиться. Ренье на стене словно окаменел.

Тишину нарушили осторожные шаги. Они то приближались, то замирали; кто-то крадучись шел к рынку, ступая по земле, как по тонкому льду.

Дойдя до стены, неизвестный остановился. Расстояние между ним и девушкой было не более вытянутой руки; прижав ухо к щели между камней, Сесса слышала его дыхание, ставшее вдруг хриплым и частым.

Снова застонал монашек.

Под самым ухом у девушки звонко стукнуло, наверху зашуршало. Посыпалась каменная крошка, и тяжелое тело ударилось о землю. Служанка зажмурилась, с силой прикусив костяшки пальцев.

За стеной кто-то сдавленно выругался по-немецки, послышались звуки ударов; потом хриплый голос произнес: «Темно», и раздался вздох, отозвавшейся в девушке мучительной дрожью.

В ужасе Сесса выбежала на улицу и увидела, что Ренье стоит, наклонившись, почти касаясь рукой земли; а перед ним к стене прислонился человек в черном дублете — голова его была откинута, кадык выпирал над жестким воротником, и от этого шея казалась неестественно вывернутой, будто переломленной посередине.

Вдруг человек рухнул на землю, дернулся и застыл: висок у него был пробит, и кровь стекала по впалой щеке и волосам, похожим на желтую паклю.

Ренье выпрямился, делая шаг к мертвецу.

— Готов, — произнес он. — Я ждал только его. Эти черти не ходят по одиночке.

— О ком вы говорите, ваша милость? — дрожа, спросила девушка. — Ведь это люди, а не черти.

— Нечистые духи не всегда являются под своим именем и в своем обличье, — сказал Ренье.

Он поморщился и прижал ладонь к ребрам. Сесса испуганно глянула на него.

— Вы ранены?

— Пустяки, — ответил пикардиец. Он пнул труп ногой и добавил:

— Теперь мы с ним в расчете.