— Значит, и плакать должны.

— Нет, — возразил Миша. — Этот не плачет.

— А если я возьму его на руки? — спросил Адам. — Спорим, заплачет? Все дети плачут, когда я беру их.

— Не тот случай, — заверил Миша, — ставлю «фонарь» против фэдэшки, что не заплачет.

Адам прикинул. «Фонарем» Миша называл «хлопушку», на которую шеф однажды наложил запрет. Тем не менее, она продолжала успешно работать в быту и прельщала Адама возможностью выходить сухим из любой передряги. Адам засомневался:

— Точно отдашь «фонарь»?

— Мужики! — одернула их Алена. — Держите себя в руках!

Адам, ради спортивного интереса, пошел за Имо. Алена стала рассматривать коллекцию леляндров, а Миша разливать остатки вина.

— Послушайте, — неожиданно осенило Алену. — Четыре месяца, как Имо у нас живет. Милостивые господа, не кажется ли вам, что с момента появления этого мальчика у нас ничего не сломалось и не взорвалось?

— Будешь смеяться, — добавил Миша, — на «Марсионе» это первый более-менее благополучный сезон.

— Не в фигурках ли дело? — Алена указала на полочку с пластилиновыми уродцами. — А вы гадали? Не слишком ли просто все выходит?

— Ни фига себе… — подтвердил Миша. — Как много он нам интересного расскажет, если научится говорить.

Адам, тем временем, принес испачканного травой Имо и поставил в кресло.

— Имо, — спросила Алена, — а для меня ты сделал леляндра? Покажи, какой?

Имо спустился на пол, подошел к коллекции и выбрал для Алены леляндра с двумя головами.

— Он считает тебя самой умной, — объяснил Миша.

— Ты ничего не понимаешь, — возразила она. — Вот эта вот… имелась в виду голова, а вот это — хвост, — Алена стала рассматривать оставшиеся на полке экспонаты. — А где, вы говорите, его медальон? Дайте хотя бы взглянуть.

Медальона на месте не оказалось, мы с Мишей вопросительно переглянулись.

— Ты точно не брал? — спросила я.

Он отрицательно замотал головой и перевел взгляд на Имо.

— Имо, принеси его. Зачем спрятал? — строго сказал он.

Имо не сдвинулся. Если бы он отреагировал на Мишино пожелание, это был бы не Имо, а какой-то чужой мальчик.

— Что сказал дядя Миша? Принеси сейчас же! — настаивал его самозваный папаша.

Народ затаился в ожидании. Именно в такой ситуации, наверно, нормальные родители осваивают практику ремня, но я запретила себе думать об этом сразу, как только осознала, что это мой ребенок. Маленький, худой, упрямый и незнакомый, но все-таки мой.

— Правильно, сынок! — сказала я. — Никому не давай. Главное, запомни, куда положил. Вдруг пригодится.

Народ продолжал выжидающе смотреть на Имо, словно тот хотя бы раз в жизни изменил свое решение. Имо не счел нужным искать медальон, с этим фактом следовало смириться. Он приглядел на полке кусок пластилина и полез за ним, как вдруг сорвался с тумбочки и шлепнулся на пол. Ничего похожего с ним раньше не случалось.

— Имо!!! — воскликнула Алена и подняла его. Все ринулись к ребенку, который не собирался плакать и совершенно не нуждался в нашей жалости. — Он что-то съел. Почему язык зеленый? — Алена повернула Имо лицом к свету. — Ба! Да у него и зрачки расширены!

Через минуту мы вчетвером, с ребенком в охапку, влетели в медкабинет.

— Конопля, — сказал Индер, недолго разглядывая пациента, и пошел по делам, оставив Имо сидеть на столе.

— Во, дает! — удивился Миша. — Сразу воткнулся, что к чему! Где он только ее нашел?

— Я тебе скажу, где… — рассердилась Алена. — Быстро, взял ножницы и выкосил всю клумбу под корень!

— Где?

— Быстро, я сказала!

— Там третий год ничего не растет! — оправдывался Миша, но шел…

— Бегом! И под корень!

— У меня нет садовых ножниц, — кричал он из глубины коридора.

— Зубами выкусишь! А я приду и проверю! Нечего на меня таращиться! Ты, — обратилась Алена ко мне, — сядь и прими валерьянки. А ты, — она ткнула пальцем в грудь Адама. Пойди туда, куда землянам нельзя, и притащи Индера, хоть за хобот, хоть за хвост! Только быстро.

— Мне тоже нельзя, — заявил Адам, но тоже пошел, потому что знал: с Аленой в минуты справедливого гнева лучше не спорить.

Индер лениво вышел из лаборатории:

— Что еще? Я же сказал, конопля.

— Сколько он съел? — напустилась на него Алена. — Ты собираешься лечить его или нет?

Индер еще раз осмотрел Имо.

— Зачем лечить? Не вижу токсикации.

— Ты обратил внимание, что у него расширены зрачки? Или опять с Гумкой в преферанс играешь, оторваться не можешь?