Чуть позже двух часов ночи 7 мая в комнате отдыха персонала штаб-квартиры союзников в Реймсе на втором этаже школьного здания акт о капитуляции был подписан с германской стороны Йодлем, со стороны союзников — генералами Смитом, Теддером, Суслопаровым и французским генералом Севезом в качестве свидетеля.

Процедура подписания была определена Эйзенхауэром. Все представители союзных держав сели за стол, перед каждым из них лежал экземпляр акта на родном языке (английском, русском и французском). Лишь после этого ввели Йодля, которому сесть не предложили. С воинской выправкой, с моноклем в правом глазу — «буквальное воплощение прусского милитаризма», — Йодль слегка поклонился собравшимся и, не получив ответных приветствий, поставил подпись. Затем акт подписали представители союзников и французский свидетель{376}.

Вскоре после подписания поступила шифрограмма на имя Суслопарова с приказом никаких документов не подписывать. Советская сторона настаивала на подписании акта в занятом Красной армией Берлине при значительном повышении должностного уровня подписантов и свидетелей. Но было уже поздно — фактически Германия капитулировала в ночь на 7 мая 1945 года {377} . [13]

Тем не менее в ночь на 9 мая в пригороде Берлина Карлсхорсте по требованию Сталина акт о безоговорочной капитуляции был подписан повторно. По поводу предыдущего подписания Сталин, по воспоминаниям начальника оперативного управления Генерального штаба Красной армии С.М. Штеменко, заявил: «Договор, подписанный в Реймсе, нельзя отменить, но его нельзя и признать. Капитуляция должна быть учинена как важнейший исторический акт и принята не на территории победителей, а там, откуда пришла фашистская агрессия, — в Берлине, и не в одностороннем порядке, а обязательно верховным командованием всех стран антигитлеровской коалиции» {378} .

Новый документ почти дословно повторял текст от 7 мая, включая даже статью о возможности повторного подписания. Карлсхорстский акт подтвердил и время прекращения огня. Сам характер изменений в тексте свидетельствует о их незначительности, но соответствии пожеланиям высшего советского руководства. В английском тексте выражение Soviet High Command (Советское Верховное Командование) было заменено точным переводом советского термина Верховное Главнокомандование Красной Армии — Supreme High Command of the Red Army; расширена часть статьи, трактующей обязанность немцев передать военную технику в целости и сохранности; статья об аутентичности теперь звучала так: «Этот акт составлен на русском, английском и немецком языках. Только русский и английский тексты являются аутентичными».

С германской стороны акт подписали начальник штаба Верховного командования вермахта фельдмаршал В. Кейтель, представитель военно-воздушных сил генерал-полковник Г. Штумпф и представитель военно-морских сил адмирал Г. Фридебург. Безоговорочную капитуляцию приняли маршал Г.К. Жуков и заместитель главнокомандующего союзными экспедиционными силами маршал А. Теддер. В качестве свидетелей подписи поставили американский генерал К. Спаатс и французский генерал Ж. де Латр де Тасиньи.

Эйзенхауэр торжествовал, сознавая, что его военная миссия увенчалась грандиозным успехом. Еще в ночь на 7 мая в Реймсе после подписания акта о капитуляции он собрал своих непосредственных подчиненных и поручил каждому составить коммюнике для прессы и радио, пообещав, что будет использован самый лучший вариант. Все написали торжественные тексты, изобиловавшие словами о великой победе. Прослушав все варианты, Дуайт склонился над столом, написал: «Миссия союзных сил выполнена в 2 часа 41 минуту местного времени 7 мая 1945 года» — и передал этот текст средствам массовой информации{379}.

Эйзенхауэр собирался вылететь в Берлин для участия в подписании повторного акта о капитуляции, но его отговорили советники и помощники, недовольные, как и он сам, фактом повторного подписания.

Триумф Эйзенхауэра продолжался. В связи с германской капитуляцией он получил радиограмму от Маршалла, написанную в обычно не свойственном ему, но вполне соответствовавшем моменту братском духе, дававшую событиям должную оценку: «Вы завершили выполнение своей миссии величайшей победой в истории войн. С величайшим успехом Вы командовали наиболее мощными вооруженными силами, которые когда-либо были сведены воедино… Вы самоотверженно руководили акциями, будучи всегда разумным и терпимым в своих суждениях, и постоянно достойны восхищения храбростью и мудростью Ваших военных решений»{380}.

«Ко времени капитуляции Эйзенхауэр стал наиболее знаменитым и успешным генералом»{381} — справедливая оценка С. Амброза. И на родине, и в Европе возник «эйзенхауэровский бум», своего рода культ. Поскольку президента Рузвельта уже не было в живых, а президент Трумэн еще не успел проявить себя, Эйзенхауэр оказался на третьем месте в мире по известности — следом за Черчиллем и Сталиным. Даже при желании сменить мундир на штатскую одежду, поля сражений на тихую сельскую жизнь, сотрудничество с главами государств и правительств, с высшими военными чинами на общение с семьей теперь было невозможно. Главнокомандующий союзными войсками в Европе был сравнительно молод — немногим более пятидесяти лет, и почти всем (кроме, может быть, его самого и его супруги) было ясно, что ему еще предстоит потрудиться на высоких должностях. От Эйзенхауэра ожидали новых заметных деяний, вначале скорее военных, но по мере того как война начинала отходить в прошлое, и государственных. Недаром президент Трумэн уже в июне 1945 года заявил Дуайту, что готов сделать для него всё необходимое, включая поддержку на президентских выборах 1948 года, если, конечно, генерал объявит о своей принадлежности к Демократической партии{382}.

Это предложение Эйзенхауэр отклонил с ходу. Во-первых, он как человек военный не мог баллотироваться на президентский пост, а из армии если и собирался уходить, то только на покой (во всяком случае ему так казалось). Во-вторых, не принадлежа ни к какой партии, он по своим взглядам был значительно ближе к республиканцам. Это совершенно четко прозвучало в ответных словах: «Мистер президент, я не знаю, кто будет вашим соперником в борьбе за президентство, но только не я»{383}. Так в предельно краткой форме Эйзенхауэр выразил, что от демократов на президентских выборах будет выступать именно Трумэн, а сам он склоняется к республиканцам, но в выборах участвовать не намерен.

Пятнадцатого мая Дуайт в сопровождении Кей, ее матери и генерала Брэдли побывал в Лондоне. Они посетили памятные места, где располагалась ставка, а вечером отправились в театр. И без того циркулировавшие слухи были подогреты тем, что Кей сидела в ложе рядом с Дуайтом. Их моментально сфотографировали, и в следующие дни этот снимок облетел мировую прессу.

Кто-то в зале крикнул: «Произнесите речь!» — и весь зал откликнулся эхом: «Речь!» «Речь!» Генерал сказал лишь: «Я рад вновь побывать в стране, где могу говорить на почти родном ей языке», — но его слова утонули в бурных овациях.