Эйзенхауэр понимал, что это будет означать начало третьей мировой войны с применением ядерного оружия, о чем он еще совсем недавно говорил как о величайшей катастрофе для всего человечества. Размышляя над такой нерадостной перспективой даже в случае победы США (бывший генерал мог думать только о победном исходе войны), он представлял себе картину павшего под ядерными ударами Советского Союза: «Допустим, такая победа будет одержана… Откроется гигантская территория от Эльбы до Владивостока, растерзанная и разрушенная, без правительства, без средств связи, на которой умирают люди от голода и бедствий. Я спрашиваю, что делать цивилизованному миру в этой ситуации», — и приходил к трезвому умозаключению, что «победа может быть лишь в нашем воображении», а следовательно, война вселенского масштаба просто недопустима{629}.

Очевидно, жесты Китая и СССР по поводу расширенного вмешательства во вьетнамскую войну также были демонстративными. Постепенно военная тревога в высших американских кругах улеглась. 21 июня 1954 года были подписаны Женевские соглашения по Индокитаю, предусматривавшие прекращение огня, временное разделение Вьетнама на две части по 17-й параллели (вооруженные силы Вьетминя предусматривалось перевести на север, а войска Франции и подчиненные ее командованию вьетнамские части — на юг), проведение в 1956 году выборов на всей территории страны с целью ее воссоединения и определения ее будущего устройства, демилитаризацию Вьетнама и соседних Лаоса и Камбоджи (всем им гарантировалась независимость), создание международной комиссии по наблюдению за выполнением этих договоренностей. Американская делегация по указанию президента не подписала Заключительную декларацию Женевской конференции, в которой были сформулированы достигнутые соглашения, но в особом документе, одобренном и частично отредактированном Эйзенхауэром, заявила, что будет их соблюдать{630}. Белый дом считал достигнутые соглашения трудновыполнимыми, ибо обе стороны не были удовлетворены результатами и претендовали на полное овладение всей территорией страны. Тем не менее мир, по крайней мере на время, был достигнут.

Никто не знал, что произойдет в Индокитае в следующие годы. Своим поведением во время женевских переговоров Эйзенхауэр явно демонстрировал пессимизм или по крайней мере осторожность. Но и он не мог предположить, что предстоит вторая война, еще более кровавая и разрушительная, которая в конце концов приведет к фактическому поражению США и воссоединению Вьетнама под коммунистическим руководством. Пока же в день подписания Заключительной декларации Эйзенхауэр в противоречии с только что оглашенной позицией заявил, что США «не считают себя связанными с принятыми решениями», а сам он «продолжает вести активные переговоры для скорейшего создания коллективной обороны в Юго-восточной Азии»{631}.

После Женевских соглашений вступил в завершающую стадию процесс образования СЕАТО. 8 сентября 1954 года был подписан Манильский договор, согласно которому Великобритания, Франция, Австралия, Новая Зеландия, Филиппины и США обязались совместно оборонять не только свои владения, но и весь регион Юго-Восточной Азии, в частности Индокитай. Соответствовало ли это положение Заключительной декларации Женевской конференции? Споры по этому поводу идут до сих пор и будут продолжаться, так как формально речь шла лишь об обороне, по существу же Южный Вьетнам фактически попадал в орбиту американской внешней политики.

Через месяц после создания СЕАТО Эйзенхауэр выступил с заявлением о полной поддержке образованного в Южном Вьетнаме правительства Нго Динь Зьема. У Эйзенхауэра не было выхода. Все, что он знал о южновьетнамском политике, сводилось к одному слову — антикоммунист. Спецслужбы не предупредили американского президента, что Зьем к тому же политический авантюрист, и это неведение в будущем сыграло немалую роль. Например, в 1955 году Эйзенхауэр был поставлен перед фактом референдума в Южном Вьетнаме, в результате которого был осуществлен «законно оформленный» раскол страны. Перестаравшиеся приспешники Зьема подсчитали, что «за Республику Вьетнам» проголосовали 98,2 процента избирателей, значительная часть которых были «мертвыми душами»; в столице Сайгоне «за» высказались около шестисот тысяч человек, тогда право голоса имели около 450 тысяч{632}.

Поражение французов во Вьетнаме привело к некоторому ухудшению позиций США в Европе. Многие видные французские деятели открыто заявляли, что в неудаче виновны американцы, прежде всего Эйзенхауэр, отказавшийся предоставить существенную помощь. Образованное в июне 1954 года правительство левого радикала Пьера Мендес-Франса, ветерана Второй мировой войны, бывшего летчика, имевшего репутацию страстного антинациста, привело к усилению в парламенте сил, выступавших против ратификации договора о Европейском оборонительном сообществе, предусматривавшего ремилитаризацию ФРГ Эйзенхауэр предупреждал: если Франция отвергнет ЕОС, США пойдут по пути «самостоятельного обеспечения лучших отношений с [Западной] Германией»{633}. Примерно то же повторил Д.Ф. Даллес, написавший Мендес-Франсу, что США «могут проводить европейскую политику и без Франции»{634}. Тем не менее парламент Франции забаллотировал ЕОС значительным большинством голосов.

Но Эйзенхауэр, получив этот удар, стал действовать по запасному варианту: по его поручению Госдепартамент организовал совещание стран — членов НАТО, которое приняло решение «включить в свой состав Германию как равноправного партнера». Оставшись в одиночестве, Франция не решилась выступить против этого решения. В результате именно в Париже 23 октября 1954 года был подписан протокол о принятии ФРГ в состав НАТО с разрешением создать бундесвер — западногерманскую армию, хотя на ее территории продолжали оставаться оккупационные войска западных держав. По требованию Эйзенхауэра, учитывавшего распространенные опасения по поводу германской ремилитаризации, правительство ФРГ выступило с заявлением, что будет воздерживаться от действий, несовместимых со строго оборонительным характером парижской договоренности, и никогда не прибегнет к силе для объединения Германии или изменения своих границ, а также обязалось не производить и не иметь оружие массового уничтожения (атомное, химическое, бактериологическое), некоторые типы тяжелого вооружения, крупные военные корабли и подводные лодки, бомбардировщики дальнего радиуса действия.

Принятие ФРГ в НАТО имело для США важное значение. Эйзенхауэр теперь имел все основания для реализации давно задуманного плана существенного сокращения американского военного присутствия в Европе. Более того, по инициативе Белого дома стало распространяться суждение, что таким образом будет осуществляться «двойное сдерживание» — не только СССР, но и Западной Германии, ибо ее вооруженные силы будут находиться под зорким натовским контролем. То, что взятый из времен Трумэна термин «сдерживание» явно противоречил провозглашенной Эйзенхауэром доктрине «освобождения», нимало не заботило — и Белому дому, и Конгрессу, и политическим деятелям и наблюдателям за рубежом было ясно, что лозунг «освобождения» является не более чем пропагандистским ходом и практически не работает.