— Оно… разбито, — прошептал он.

Комната наполнилась теплом и светом, я закрыла рукой глаза.

— Ты разбил его много эр назад, — послышался голос. Аматэрасу стояла в дверях храма, ее кимоно сияло золотой и серебряной вышивкой.

— Оками, — сказал Томо, но она покачала головой.

— Аматэрасу давно ушла, — сказала она. — А я лишь ее оставшееся воспоминание, заключенное в зеркале.

— Мы пришли… узнать правду, — сказала я. — Зеркало ведь показывает правду?

Она печально улыбнулась.

— Это не Ята но Кагами.

Томо резко вдохнул, издав горлом странный звук.

— Не понимаю.

— Зеркало расплавилось в пожаре больше тысячи лет назад, — сказала она. — Но они восстановили его. В нем тот же дух.

— Потому оно разбито? — спросила я.

Аматэрасу медленно подняла руку и указала на Томохиро.

— Разве ты не помнишь? — спросила она.

Он побледнел, часто дыша.

— Я разбил его.

Она опустила руку, и та исчезла в складках рукава кимоно.

Я склонила голову, запутавшись.

— Что?

— Когда я был Тайрой но Кийомори, — сказал Томо. — Во сне. Я разбивал зеркало сотни раз.

Я поморщилась.

— Но… это было во сне.

— Это было воспоминание, — сказала Аматэрасу. — Чернила, что есть в нем, от Тсукиёми и от меня, моих потомков. Память передалась ему.

Томо упал на колени под грузом правды.

— И причина, по которой мне снились Тайра и Токугава…

— У них тоже была кровь двух ками, — кивнула она. — Потомков Тсукиёми и Аматэрасу притягивало друг к другу поколение за поколением. Но союз этот приносил лишь разрушение, цикл повторялся.

— Как нам его остановить? — спросила я.

Она посмотрела на меня ледяным взглядом.

— Его нельзя остановить.

Можно ведь. Она сказала мне в последнем сне, что можно, если Томо примет всю правду о себе.

— Это все? — спросила я. — Это вся правда о Тсукиёми?

— А этого не хватит? — спросила она.

Томо дрожал на полу. Все его кошмары… оказались правдой, которую он забыл, а голоса, говорившие «убийца» и «демон» были его наследием. Тайра убил бесчисленное множество солдат в борьбе за власть, как и Токугава. История Томо была написана кровью.

Но так не могло продолжаться. Томо был не таким. Я не могла пустить его на этот путь.

Я покачала головой.

— Этого не хватит, — сказала я. — Это лишь отражение прошлого.

Аматэрасу улыбнулась, глаза ее загорелись.

— Ты заметила, — сказала она. — Недостающие осколки.

— Расскажите, — сказала я. — Пожалуйста.

Она перевела взгляд с меня на Томо, а потом положила ладонь на вершину зеркала.

— Вы знаете, что камень, созданный из слез Тсукиёми, разбился из-за жестокости Сусаноо, — сказала она. — И он сделал новый камень, но с горечью злости. Тсукиёми видел мир через его новые грани. Он думал, что мир — место гнили и разрушения, гадости и извращений. Он укреплял веру в это, и сердце его почернело и зачерствело.

— Аматэрасу попросила Укемочи приготовить пир, чтобы он передумал, — сказала я, вспоминая. — Но он убил хозяйку.

Воспоминание кивнуло.

— Услышав это, Аматэрасу поняла, что должна его остановить. Она хотела защитить то, что сотворили августейшие. Но она была светлым созданием, она ненавидела тьму, что поселилась в ее душе из-за плана его уничтожения.

Томо закричал, и это вернуло меня в реальность.

Я склонилась к нему.

— Томо?

— Воспоминания терзают его сердце, — сказала Аматэрасу.

Томо склонился к земле, хватая ртом воздух.

Аматэрасу хлопнула в ладоши перед собой.

— Правда колется. Может, лучше прекратить?

Но нам нужна была вся правда, чтобы спасти его. Нам нужно было знать, как остановить Джуна.

— Томо, — сказала я, обхватив его руками. — Ты — это все еще ты, понимаешь? Ты — не Тсукиёми. Ты еще можешь сражаться.

Он с усилием кивнул, сжав зубы.

— Продолжайте, — выдохнул он. — Прошу.

Аматэрасу провела рукой по боку зеркала.

— Из слез Тсукиёми появился Магатама. Из его ненависти… нечто другое.

Свет становился тусклым, благовония ударили в нос, запах был слишком сильным. Мир ускользал, мне это не нравилось. Я не хотела знать.

Но мы должны были знать. Должны были.

— Что? — прошептала я.

Аматэрасу склонила голову.

— Ямата но Орочи. Монстр с неутолимым голодом.

«Когда-то был такой голодный демон, что он поглотил мир».

— Орочи был проклятием Тсукиёми для человечества, воплощенная в плоти и крови ненависть. Никто из людей не мог бы ему помешать.