— Взрывают, супостаты, дворцы и храмы, жгут почём зря Белокаменную, — сообщил беглец из Москвы. — Кремль норовят разрушить.

Пленный француз из Молодой гвардии подтвердил сообщение.

Услышав об этом, генерал Винценгероде пришёл в ярость.

— Это варварство, так могут поступать лишь вандалы! Я сейчас же отправлюсь к Мортье и потребую прекратить разрушение города!

Вместе с адъютантом, ротмистром Нарышкиным, и казаками охраны он поскакал в сторону Москвы.

Уверенный в своей правоте, он добрался до начальника гвардии Мортье.

— Маршал, я требую прекратить безумие, какое творят ваши солдаты! Это недопустимо правилами войны! Вы оскверняете не только творение рук человеческих, но и свою честь!

— Кто вы такой? Как понимать ваше появление?

— Я действую от имени армии. Я её представитель и веду разговор как парламентёр.

— Ну уж нет! Вы не можете быть парламентёром. Где ваш трубач? Где флаг? Он должен быть при вас. Вы не соблюли надлежащих условий.

— Маршал, если взлетит в Москве хоть одна церковь, я прикажу повесить находящихся в моём отряде французских пленных.

— Вы не сможете это сделать, генерал. С сей минуты вы и сопровождающий вас офицер — пленные французской армии. Извольте сложить оружие!

— Но это вопреки правилам! — возмутился русский генерал.

— О правах потом. Сейчас я вынужден отослать вас как военнопленных к императору.

Узнав о пленении Винценгероде, Наполеон приказал отправить его во Францию, чтобы там судить. Как преступников, под конвоем, генерала и ротмистра Нарышкина повезли в Минск.

Первыми в Москву ворвались казаки Василия Дмитриевича Иловайского на рассвете 9 октября. Лил холодный осенний дождь. Горели подожжённые французскими солдатами дома, и по улицам расползалась ядовитая гарь.

— К Кремлю!

Генерал направил туда передовую сотню.

Он знал, что там ставка Мортье и опасность более всего угрожает зданиям, находящимся в центре города.

Казаки были у реки, когда прогремел оглушительный взрыв. Он словно расколол землю. В лицо ударила воздушная волна. Послышался тяжкий грохот обвала, зазвенели посыпавшиеся из окон стёкла. Вслед за этим донеслись истошные крики людей.

И снова прогремело... А потом ещё и ещё... Взрывы доносились со стороны Кремля.

Несмотря на дождь и ранний час, на улицах показались люди. Они шарахались в подъезды домов и переулки, заслышав стук копыт. Однако, увидев своих, казаков, спешили вслед за ними.

По мере приближения к Кремлю картина разрушений становилась всё ужаснее. Теперь уже взрывы были не отдалёнными, а близкими. Видно было, как за высокой кремлёвской стеной бушевали языки пламени и всё небо занимало огненное зарево.

Угловая башня от взрыва покосилась, вторая, с Никольскими воротами, наполовину разрушилась.

— Вот они! Вот! Держи их! — раздавались голоса людей вслед убегающим в Кремль французам поджигателям.

Из выходящих на Красную площадь улиц высыпали толпы французских солдат. Они открыли по казакам и горожанам стрельбу.

— Шашки наголо! — последовала команда.

Из Кремля тоже открыли огонь. Несколько человек в толпе горожан оказались ранеными.

Ничто не могло сдержать казаков. Расправившись с неприятельской бандой, они через Спасские ворота ворвались в Кремль. Следом за ними туда же прибежали горожане. В их руках были колья, ружья, топоры.

Открывшаяся пред ними картина поразила всех.

— Боже мой!.. Боже мой!.. Что натворили! — произнёс Василий Дмитриевич и перекрестился.

Темнело пустыми глазницами окон сгоревшее здание дворца. В таком же состоянии были и соборы.

— Уничтожить всю нечисть! Изничтожить до конца! — не сдерживая себя, командовал генерал.

Пребывание Наполеона оставило о себе чёрную память. Были взорваны Арсенал, часть кремлёвской стены, Водовзводная, Петровская и частично Никольская и Боровицкая башни. Большинство каменных зданий города оказались разрушенными, три четверти деревянных строений сгорело.

Вместе с пожаром были преднамеренно уничтожены в госпиталях Москвы около пятнадцати тысяч русских раненых. Один из очевидцев писал: «Кудринский вдовий дом сгорел 13 сентября, во вторник, от зажигателъства французов, которые, видя, что в том доме раненых русских было около 3000 человек, стреляли в оный горючими веществами, и сколько смотритель Мирицкий ни просил варваров сих о пощаде, до 700 раненых наших в оном сгорело; имевшие силы выбежали и кой-куда разбрелись...»