Вспоминая ту пору жизни своего родственника, Денис Васильевич Давыдов, тогда гусар-поручик, а позже поэт, генерал, писал о Раевском:

«Там с ежедневным восхождением солнца мы видели его в простой одежде поселянина, копающего гряды и сажающего цветы, с беспечностью о хвале, гремящей деяниям его за пределами сего мирного приюта, и наслаждающегося с восторгами младенца успехами невинных трудов своих. Там занимался он мелочными для ума его хозяйственными заведениями, с заботливостью вникал в судьбу своих подданных и устраивал их благовоспитание. Обладая умом просвещённым и обладаемый страстью к испытанию во всех её отраслях, он излечивал страждущих телесными недугами. Та рука, которая мановением своим обливала кровью врагов отечества поля сражения, — та самая рука пользовала и своих, и чужеземных страдальцев, спасённых ею на тех же полях сражений. Но при новом вызове на службу отечества Раевский от сохи опять послушно из объятий семейства, из уединения, столь им любимого, являлся на знакомые ему бои с тем же спокойствием духа, как бы с огорода на пашню или с пашни за семейственную трапезу, и, озарённый славою искусного полководца, достигший высоких званий и почестей, обожаемый, благословляемый как отец, чтимый как герой войсками, им предводительствованными, — возвращался по окончании в сельское своё убежище, к своей семье, к своим детям и огородам с тою же ясною, неомрачённою тщеславием душою, с тою же скромностью и благонравием философа, как будто не он, а другой воевал и побеждал неприятеля».

В этот период Раевский решал проблему своей дальнейшей судьбы. Среди дворянства Чигиринского уезда он приобрёл немалый авторитет, и его избрали начальником земской милиции. Назначение обескуражило его: продолжительное время он находился вне армии, однако думал о ней, надеялся на дальнейшую в ней службу, тем более что после вступления Александра на престол был издан указ о восстановлении на службе в армии изгнанных Павлом генералов и офицеров, и в числе таковых оказался Николай Раевский. К тому же ему присвоили чин генерала.

Всегда благосклонный к нему, дядюшка граф Самойлов подсказал, что нужно ехать в Петербург и добиться приёма у графа Ливена, ведавшего при императоре военными делами. Однако Ливена в Петербурге не было: он уехал в Пруссию на главную квартиру к императору, находившемуся у главнокомандующего русской армией генерала Беннигсена. Подождав немного, Раевский выехал в ставку.

Добиться положительного решения Николаю Раевскому помогло обострение международной обстановки. Возглавивший французское правительство, Бонапарт претендовал на земли Австрии и Германии, готовился к вторжению на территорию Англии. В портах ожидали прибытия кораблей для переправы войск через Ла-Манш. «Мне нужны только три дня туманной погоды, — говорил Наполеон, — и я буду господином Лондона, парламента, английского банка».

Против Франции выступала мощная коалиция из более полумиллиона штыков, включая русскую армию. Весной 1804 года во Франции распоряжением Наполеона был судим и расстрелян герцог Эншенский. Он доводился родственником господствовавшей ранее королевской семье Бурбонов.

Узнав о том, русский император Александр выразил Наполеону протест. Тот в ответ прислал ноту. В ней он писал, что Александр должен смотреть за своими, а не за чужими делами, язвительно напомнил, что убийство императора Павла, совершенное по проискам Англии, осталось безнаказанным: никто из заговорщиков не понёс заслуженной кары.

25 апреля 1807 года вышел высочайший приказ о зачислении Николая Николаевича Раевского на службу в действующую армию в чине генерал-майора. Вначале он был назначен в кавалерийский корпус генерала Уварова, однако это решение было изменено.

Главнокомандующий граф Беннигсен помнил Раевского по походу в Персию, где молодой полковник служил в бригаде, которой командовал граф. Раевский оставил о себе добрую память как храбрый офицер.

— Его надобно направить в авангард Багратиона. Такой генерал очень нужен Петру Ивановичу, — сказал Беннигсен.

Багратион встретил Раевского как старого знакомого по Екатеринославской армии Потёмкина, действовавшей в Новороссии.

В егерской бригаде, которую вручили Николаю Николаевичу, имелось три егерских полка: 5-й — полковника Вуича, 20-й — полковника Бистрома и 25-й — полковника Гочеля. Все командиры не уступали друг другу в храбрости, новый командир егерской бригады высказывал одобрение каждому.

К самому командиру солдаты поначалу приглядывались, не видя его ещё в бою, но вскоре прониклись к нему уважением.

Тогда бригада стояла близ небольшого аккуратного городка Прейсиш-Эйлау, где недавно происходила грозная схватка с корпусами Наполеона. В двухдневном сражении каждая из двух армий — французская и русская — понесла потери почти в тридцать тысяч человек.

Вскоре после вступления в должность Николаю Николаевичу сообщили, что один из командиров батальона бригады отбил из чужого транспорта пять возов с хлебом, чтобы накормить солдат. Дело дошло до командующего генерала Беннигсена, и он приказал судить офицера.

Разобравшись в деле, Раевский добился встречи с командующим. Тот терпеливо выслушал его доводы.

— Я удивлён, что вы находите возможным вступаться за мародёров, разлагающих наши доблестные войска, — заметил Беннигсен.

— Пойти на этот шаг солдат заставили обстоятельства.

— Обстоятельства? Какие же?

— Отсутствие во многих частях авангарда продовольствия.

— Были перебои с доставкой, но хлеб получали всегда. И вчера его доставили в полки в достаточном количестве. Разве вы не получили?