— Австрийский совет не указ русскому фельдмаршалу. Поступай, как сочтёшь нужным.

— И ещё: дозвольте принять на службу офицера Ставракова. Очень способный человек и для меня нужный.

— Каким чином определить?

— Хотя бы штабс-ротмистром.

— Не возражаю. Если будет необходимо со мной говорить, то в любой час готов принять. А с выездом в Вену поспешай.

Через два дня Александру Васильевичу в знак особых заслуг вручили орден Святого Иоанна Иерусалимского, а ещё через два дня он выехал в Вену, чтобы оттуда направиться к шедшим в Италию русским войскам.

Прощаясь, Павел обнял Суворова и напутствовав его словами:

— Веди войну, генерал, по-своему, как умеешь.

Но не успел Суворов доехать до российской границы, как к генералу Герману, корпус которого шёл в Италию, помчался фельдъегерь с письмом от императора. В письме повелевалось строго наблюдать за Суворовым, не допускать от него действий «во вред войск и общего дела, когда он будет слишком увлечён своим воображением, могущим заставить его забыть всё на свете... Хоть он и стар, чтобы быть Телемахом [12] , но не менее того вы будете Ментором, коего советы и мнения должны умерять порывы и отвагу воина, поседевшего под лаврами».

Павел оставался самим собой.

Двадцатитысячный русский корпус ещё в начале весны начал выдвижение к северной области Италии, где россиянам предстояло совместно с австрийскими войсками изгнать из Ломбардии оккупировавшие её французские части.

В составе корпуса имелись казачьи полки, одним из которых командовал полковник Андриан Денисов.

Впереди показалась россыпь домов с двухбашенной колокольней храма.

— А ну, братцы, приободрись! Прочистите глотки, — обернулся Денисов к казакам. — Семерников, твоей сотне начинать.

— Это мы зараз, — ответил сотенный. — Акимкин, запевай!

Над колонной взлетел по-юношески звонкий голос:

И тотчас пока нестройно отозвался хор хрипловато-простуженных голосов:

Цокот копыт о булыжник мостовой городка и песня подняли спавших обывателей. С треском распахивались окна, не отошедшие ото сна люди с удивлением вглядывались во всадников, пытаясь разгадать, что за войско появилось в их тихом городке.

Денисов ехал впереди колонны. Под ним горячился поджарый жеребец, играл сильными ногами, ронял с губ кружевную пену.

За командиром, стараясь держать равнение, скакали всадники. На них были тёмно-синие куртки, барашковые шапки, многие бородаты, у иных в ухе серьга. Мерно колыхался частокол пик с холодно поблескивающими наконечниками.

звенел голос Акимкина. И дружно подхваченная песня летела над строем:

Обгоняя колонну, по дороге катила карета, в которую была запряжена четвёрка лошадей.

— Ваше превосходительство! Никак генерал Розенберг! — предупредил Денисова казак Семерников.

Полковник выехал в сторону от строя:

— По-олк! Слуша-ай!.. Равнение на-а ле-ево-о!

В открытое оконце кареты выглянул сам генерал: сухой, лицо в морщинах, обшитый золотом воротник мундира. Он ответил Денисову едва заметным кивком.

Карета, а вслед за ней и всадники промчались мимо. Потом проскакала ещё группа военных. Впереди — князь Багратион. На нём был новый парадный мундир: всего месяц назад он надел генеральские эполеты и носил их в охотку.

— С добрым утром, Андриан! — приветствовал он казачьего начальника. — А ты почему не торопишься?

— Куда?

— На совет, к Суворову. С ночи нас ждёт. Он уже там, впереди.

— Не получал приглашения, — не скрыл Денисов обиды.

— Так получишь.

— Что же нас, Андриан Карпович, обходят вниманием? — спросил подъехавший командир другого, следовавшего за головным, казачьего полка майор Греков.

— Понадобимся — вызовут. Если меня пригласят, ты, Пётр Матвеевич, останешься за старшего. Подумай, как расположить полки.

— Кажется, к нам скачут, — догадался Греков, завидев приближающегося всадника, и не ошибся.

— Господин полковник, извольте к главнокомандующему, его сиятельству фельдмаршалу Суворову. Поспешайте, чтоб не опоздать. Он велел вам непременно быть, — произнёс посланный.