— Почему бы ему умирать? Вероятно, он дежурит в лаборатории.

Глаза Патриции широко раскрылись и в них Конвэй заметил испуг…

— Но ведь Вилкинс убил его… Роллинг здесь?..

— Роллинга нет, — резко выпрямляясь, проговорил мистер Конвэй, — расскажите все.

Помолчав, она сказала:

— Поведение Вилкинса было более чем подозрительным в последние дни, Конвэй… Когда же он услышал какие-то выстрелы, он опрометью бросился в машинный зал, где дежурил ассистент… Я пошла за ним, предполагая, что там что-то случилось… Открыв двери, я увидела ассистента лежащим на полу в луже крови и Вилкинса, вынимающего бумаги из вскрытого сейфа. Я поняла тогда все и бросилась к нему… Он ударил меня и я потеряла сознание…

Мистер Конвэй скрипнул зубами и лицо его исказилось. По этой гримасе можно было судить, что Вилкинс действительно сделал самое лучшее, что мог, разбившись в автомобиле…

— Я думаю… — начал он, но Патриция перебила его:

— Если ассистент мертв и Роллинг отсутствует, это значит, что у аппаратов никого нет…

Конвэю моментально припомнилось все, что ему говорил о своих работах Мэттью Роллинг… Только теперь они обратили внимание на то, что обычное пение трансформаторов слышалось значительно громче, и даже можно было ощутить какую-то вибрацию во всем строении.

Они вдвоем быстро сбежали с лестницы и вошли в лабораторию. Мистер Конвэй тотчас же увидел труп ассистента.

— Ну, ему уже ничем не помочь, — сказал он, притронувшись к успевшему застыть телу. — Но процесс оставался целую ночь без наблюдения, — многолетние труды Роллинга могут пропасть, если я его верно понял… — Он окинул взглядом лабораторию и был потрясен грандиозным зрелищем гигантских машин, приборов, спиралей, изоляторов, бесчисленных циферблатов и стрелок. Здесь гудение слышалось громче и вибрация ощущалась сильнее. — Нужно, по крайней мере, остановить процесс. Вы знаете, как выключить ток?

— Нет. Но не притрагивайтесь ни к чему. Здесь каждый предмет может быть насыщен миллионами вольт… Мне приходилось слышать…

— Но я должен попытаться… Труды Мэттью не должны пропасть, — проговорил мистер Конвэй, направляясь к большому распределительному щиту.

— Дик! Ради Бога!..

Мистер Конвэй вздрогнул и остановился, как вкопанный… Пат не заметила даже того, что имя мистера Ричарда Конвэя, при виде грозящей ему опасности, уменьшила до «Дика», но мистер Конвэй заметил это и вспомнил свою подобную оговорку в беседе со старым профессором Стаффордом… Он покраснел и опустил глаза.

— Хорошо. Подождем Роллинга, — сказал он. — Как бы действительно чего-нибудь не напортить…

И с притворным интересом мистер Конвэй стал рассматривать сложное оборудование лаборатории, где теперь совершался загадочный процесс расщепления атома и пролагались пути к овладению тайной внутриатомной энергии, хотя в данный момент все циклотроны и атомные башни мира интересовали его значительно меньше, чем одно короткое слово, сорвавшееся с уст вдовы Джона Вилкинса.

В это время, покрывая жужжащие звуки, издаваемые аппаратами, по всему зданию прозвучали резкие звонки тревоги. Мистер Конвэй вопросительно поглядел на Пат.

— У входа случилось что-то, — сказала она. — Это сторож.

Они вышли из лаборатории, прикрыв труп ассистента и плотно закрыв за собой двери.

У входных ворот разыгрывалась баталия между бравым ветераном и полковником Нортоном… Они стояли? разделенные массивным железом ворот, и метали друг в друга угрожающие взгляды через узкое окошечко… Оба кричали во все горло. Полковник требовал, чтобы его впустили, ветеран — чтобы пришелец убирался к черту. При этом оба с самым решительным и грозным видом потрясали оружием: ветеран своим самопалом, полковник — весьма внушительным пистолетом.

Конечно, мистеру Конвэю едва ли удалось бы принудить ветерана оставить поле битвы за своим противником, но одного слова Патриции оказалось достаточным, чтобы Сезам мгновенно открылся и полковник предстал перед ее глазами.

— Я рад приветствовать вас, миледи, но не осудите старого солдата, если я прежде всего поговорю, сугубо конфиденциально, с мистером Конвэем, — сказал, едва отдышавшись, полковник.

— В конфиденциальности нет никакой нужды, полковник, — отозвался Конвэй. — Все окончено. Эпилог драмы уже сыгран.

— Мне, кажется, господа, что женщине лучше не присутствовать при разговоре о мужских делах, — слабо улыбнувшись полковнику, ответила Патриция. — Пройдемте в комнаты. Там вы сможете спокойно побеседовать.

Полковник галантно поклонился и, пригладив свои растрепанные усы, направился вслед за ней.

Остаток ночи прошел во взаимных расспросах и рассказах. По-прежнему тонко пели трансформаторы и из лаборатории доносилось тревожное и нервирующее гуденье. К рассвету полковник, утомленный треволнениями ночи и успокоенный сознанием того, что его миссия окончена, уснул.