Отец Мефодий отслужил заупокойную службу, тихая поминальная трапеза состоялась в доме Медведева, и когда все начали расходиться, Медведев задержал Ерему Селиванова и уединился с ним в комнате–музее.

— Скажи, Ерема, ты видел когда–либо нечто подобное, — Медведев протянул ему лист с точной копией письма Богдана Вишни, изготовленной Алешей.

Ерема взял лист присмотрелся, и глаза его расширились.

— Да, Василий Иванович, — я видел один раз такое письмо у отца. Как–то мать уронила нечаянно горшок с кипятком, обожгла ноги и громко закричала. Я бросился звать отца, он — к ней, я конечно, тоже, но потом вернулся, потому что был поражен тем, что увидел. Дело в том, что, когда я к нему неожиданно заглянул, меня очень удивило, что средь бела дня горела свеча. Отец, держал такое же, как это, письмо над ее огнем, а на обратной его чистой стороне проступали значки, очень похожие на эти…. И вот еще, я запомнил, что там, как и здесь, на лицевой стороне письма в правом углу стоял крестик… Больше я ничего тогда не успел разглядеть, потому что отец вернулся, накричал на меня, больно ударил по затылку, и запер в чулане. Я не знаю, писал он или получал такие письма еще, но бывало, что он по нескольку часов что–то делал днем при свече…. Да, это письмо очень похоже на то, что я видел тогда.

Медведев покивал головой.

— Я так и думал. Его писал один из людей повинных в смерти Антипа. Вероятно, он тоже принадлежал к этой тайной вере. Он должен был служить проводником воинам Бельского… Если твои родители были посланы в лагерь Антипа, то почему и Богдан Вишня не мог?…

Медведев вздохнул и продолжал:

— Я никогда не вмешивался в церковные дела и дела веры, но то, что я узнал из некоторых документов, доставшихся мне по наследству, то, что я услышал от тебя о твоих родителях, их жизни и смерти, и, наконец, то что случилось с Антипом…

— Поверь мне, Василий Иванович, — словно заклиная Медведева, сказал Ерема — Это очень опасные и страшные люди, если их не остановить, они причинят еще много зла…

— Я знаю человека, который давно ищет их… И если найдет….

— Назови мне его, скажи, где он! Я пройду полсвета, я расскажу ему все что знаю — я хочу, чтобы они понесли заслуженную кару за смерть моих родителей, за мою искалеченную жизнь, за тысячи других таких жизней.

Медведев снова вздохнул, и казалось, принял решение.

— Тебе не надо далеко ходить, — сказал он. — Я думаю, если ты расскажешь обо всем, что знаешь отцу Мефодию и отдашь ему этот документ — он протянул Ереме копию письма Вишни, изготовленную Алешей, — те, кому надо будет об этом узнать — узнают.

— Я понял, — тихо сказал Ерема и взял из рук Медведева письмо. — Я пойду к нему прямо сейчас.

— Наверно, это будет правильно, — покивал головой Медведев.

… Василий не мог задержаться дома больше, чем на два дня. Его отпуск, истраченный на путешествие с гробом Антипа, заканчивался, и пора было возвращаться в Вильно.

Но, разумеется, не обошлось без встречи с любимыми друзьями, которые во всех подробностях, теперь уже с юмором и самоиронией, рассказали о своей поездке вслед за детьми–заговорщиками, и передали Медведеву горячий привет от князя Федора.

Конечно, Василий узнал обо всем, что произошло еще раньше, в первый же вечер своего приезда от старшего сына.

— Отец мне нужно серьезно поговорить с тобой, — сказал ему Иван и рассказал, открыто честно и подробно, обо всем что произошло. Он не назвал только имени и фамилии Гусева, который принимал у него и других угорских ребят присягу на верность сыну Софьи Василию, и Медведев, оценив это, не стал у него спрашивать.

Выслушав рассказ Ивана, Василий сказал:

— Отец может передать сыну знания, умения и навыки. Но ни один человек не в состоянии передать другому свой жизненный опыт. Это то, что каждый приобретает сам. Человек учится на своих ошибках, неудачах, поражениях, бедах и несчастьях. У каждого только одна жизнь — его собственная, единственная и неповторимая. И каждый проживает ее так, как он хочет или может. Я не чувствую себя вправе ни хвалить, ни осуждать тебя за то, как ты поступил. По–видимому, так тебе подсказало сердце, а будущее покажет, был ли ты прав. Но именно так, именно в таких решениях, приобретается опыт, или теряется жизнь. Иди своей дорогой, а мне остается лишь молиться, чтобы она привела тебя к успеху.

Иван взял руку Медведева и поцеловал.

— Спасибо, отец. Я запомнил твои слова, и если Бог даст мне детей, и я доживу до того, как они вырастут, я скажу им точно так же, как ты мне сегодня.

Через два дня Василий Медведев покинул Великое Московское княжество.

…. Молитвы Софьи были услышаны.

Несмотря на самые изощренные и жестокие пытки никто из молодых заговорщиков не выдал ни Полуехтова, ни Софьи.

Они упорно твердили, что мысль о заговоре пришла им в голову, без всяких подсказок с чьей либо стороны, что ни великая княгиня, ни ее сын Василий ничего об этом не знали, а что они, заговорщики, намеревались сообщить им об этом лишь после захвата части казны и взятия под свой контроль какого либо города.

Возможно именно из–за того, что они так упорствовали и, приняв все смертные муки, никого не выдали, казнь им была назначена особо жестокая, и подробное описание этой казни, состоявшейся 27 декабря 1497 года занесенное в летописи, дошло до наших дней.

Шестерых заговорщиков казнили на Москве–реке прилюдно следующим образом: Яропкину отсекли сперва руки, потом ноги, потом голову; Пояркову — руки и голову, остальным — дьякам Гусеву и Стромилову, а также князю Палецкому и Щевье — Стравину — милостиво — только голову.