Когда Минорис осталась одна, ей страшно захотелось что-нибудь порвать. Или порезать. Она сползла с кровати, стащила вниз подушку и принялась нещадно колотить ею об пол. Ах, какое блаженство! Вскоре у подушки разошелся шов, и из нее посыпались перья.

— Почему… если… я… расстраиваюсь…. меня… никто… даже… не пожалеет?! — с придыханием на каждом слове допытывалась Минорис у деревянного пола. Потом это занятие ее утомило. Она встала с колен и потрясла истерзанную подушку.

— Интересно, откуда берутся перья? На каких фабриках их производят?

Птицу она видела всего один единственный раз — в пустыне, на плече у Вестницы Весны. Но ей и в голову бы не пришло, что оперение этих диковинных созданий служат набивкой для такой тривиальной вещи, как подушка.

В стране Лунного камня с птицами всегда было туго. Они словно вымерли. Или вымерли, или насовсем улетели за океан. Но чудное дело: сколько ни бились местные селекционеры над разведением птенцов, те упорно не желали вылупляться. Как сговорились!

В общем, Минорис с полным основанием могла бы считать себя везучей. Однако здесь Таймири ее переплюнула. Она видела птицу не один, а целых два раза! Можно сказать, родилась под счастливой звездой.

Однажды, когда тринадцатилетняя Таймири возвращалась из школы (с неудом по поведению и тяжеленным портфелем за плечами), к ней подлетела юркая пташка. И в клюве у этой пташки что-то блестело. Оказалось — серебряное кольцо с пятью голубыми бриллиантами. Оно послушно скатилось на ладошку девочки, а пернатый упорхнул прочь.

Чудо-колечко Таймири хранила как зеницу ока — никому не показывала. Вдруг отберут? Сперва носила его на цепочке, а как повзрослела — стала надевать на указательный палец, тем более что пришлось оно в самую пору. Тетушка Ария поначалу допытывалась: кто подарил, откуда взяла? Возмущалась, что племянница щеголяет такой драгоценностью. Но Таймири держалась стойко. Кольцо — это знак, а знакам не место в запыленных уголках да забытых шкатулках.

Сейчас она стояла на палубе и любовалась отсверками бриллиантов в серебряной оправе. И не тревожили ее ни страхи, ни сомнения. Чтобы воспрянуть духом, достаточно было просто взглянуть на пять голубых лепестков. Потому что в них отражалось небо. Или, лучше сказать, они сами были клочком небес.

— Распогодилось, да? — послышался голосок Минорис.

— Не то слово, распогодилось! — отозвалась Таймири.

— Остер Кинн говорит, в горах всегда так.

— А ты чего словно кислых арнелей наглоталась? Обидел тебя кто?

— Да не обидел. Я сама… — всхлипнула Минорис. — Не хочу больше учиться. До того муторно!

— Смотри, огорчишь старика, а он после этого возьмет и сляжет, — резонно заметила Таймири.

— Если не сляжет он, слягу я, — с мрачным видом пообещала Минорис. — У всех приключение как приключение, а у меня — сплошное мучение. Я тоже имею право на приключения!

— Имеешь, — подтвердила Таймири. — Но только потом не жалуйся. Потому что, чувствую, достанется нам изрядно…

Кэйтайрону отчего-то взбрело в голову сделать осмотр яхты.

— Осмотрим, — сказал он Остеру Кинну, — сверху донизу. Где надо, почистим. Где надо, вымоем. Не спускаться же грязными в массив!

— И то верно, — неохотно кивнул вахтенный. Он терпеть не мог уборку, зато беспорядок был ему и друг, и товарищ, и брат.

Покончив с трюмом да погоняв матросов по палубе, они добрались до пассажирской каюты. Вот уж где бардак, так бардак, надеялся Остер Кинн.

Кэйтайрон приотворил сварливо скрипнувшую дверцу и отшатнулся.

— Да тут, не иначе, буря с вихрем промчались!

Весь пол в каюте был усеян перьями, а по центру живописно распласталась белая наволочка.

— Экое безобразие, — вздохнул капитан. — Чужую собственность на клочки!

— Возьмёте с них штраф? — полюбопытствовал Остер Кинн.

— Да какой там штраф! У них, небось, ни гроша в кармане. Думаю, выговора вполне хватит.

— У-у-у! Выговор, — протянул тот. — Так и обнаглеть недолго. Попомните моё слово: однажды от всего на яхте, в том числе и от ваших парусов, останутся лишь лоскутки.

— Тоже мне прорицатель, — буркнул капитан. — Бери, давай, щетку — да за дело. И подушку чтоб зашил!

Яхта-трансформер потопталась на своих «курьих ножках», неуклюже повернулась на сто восемьдесят градусов и стала спускаться в Малый котел, где на дне синело чистейшее горное озеро. Его диаметр сложно было определить наверняка, но даже на высоте в полкилометра оно представлялось необъятным.

— Ого! Вот так лужа! — воскликнула Таймири и с риском для жизни перегнулась через леера.