Таймири рыдала в три ручья, орошая огород своими слезами — огород с ровно прочерченными бороздками и посаженными семенами гвоздики.

— Я не вправе уйти, пока Сатикора меня не отпустит! Иначе сегодняшний день не зачтется и мне прибавят сроку! — убивалась она. — Скоро полночь…

— А в полночь происходят чудеса, — загадочно проговорила Лироя, присев рядышком. — Вытри слезки. Глянь, какое чудо ты только что сотворила!

— От-откуда ты? — растерянно пробормотала Таймири и уставилась на зеленеющую борозду. Она не могла связать и двух слов.

Отороченные мелкими листочками, поднимались над землей тонкие стебельки. Завивались, распрямлялись, утолщались — как при быстрой съемке.

Таймири вяло улыбнулась.

— Признайся, Лироя, ты нарочно окропила землю каким-нибудь средством, чтобы меня утешить.

— Ничего подобного! — отрезала та. — Во всём училище не раздобыть такого средства, которое бы ускоряло процесс прорастания. Так что этим маленьким чудом ты обязана не какой-то там несуществующей жидкости, а самой себе.

— Когда вокруг тебя чуть ли не каждый день происходят странные вещи, рано или поздно привыкаешь, — пробормотала Таймири и ухватилась за руку Лирои, чтобы встать.

Сатикора предстала перед полуночницами не в самом ухоженном виде: нижние края ее халата были оборваны, белые оборки на воротнике замяты и запачканы, в волосах точно буря пронеслась, а улыбка на лице даже и не ночевала.

— Ну что, будем закругляться? — спросила она. В ее ледяном тоне проскользнуло пренебрежение.

— Конечно, конечно, мы уже уходим, — заторопилась Лироя и подтолкнула Таймири к выходу. Но та немного помедлила.

— Извините, а вы не отметите меня в журнале? — робко поинтересовалась она у Сатикоры. Смотрительница теплицы скорчила недовольную гримасу.

— Как будто я без вас не знаю, что должна делать! — надменно произнесла она. — Все вообразили, будто у Сатикоры в одно ухо влетает, а в другое вылетает! Следите лучше за собой. Идите уже, идите!

Она поспешно выпроводила учениц за дверь, прислонилась лбом к холодной штукатурке стены и проворчала:

— Ох уж этот мне сепаратор! После каждого сеанса приходится снова и снова собирать себя по крупицам. Неужели атомарным музам суждено вечно распадаться на атомы?!

— Кончай ворочаться! — шикнула на Таймири тетушка Ария. — Сама не спишь и другим не даешь!

— Ну, не спится мне. Что поделать?! — раздраженно отозвалась племянница.

— А коль не спится, возьми да погуляй по саду!

…В саду было свежо, и Таймири пожалела, что не прихватила из комнаты свитер.

— Я так устала, что с ног валюсь, а глаз не сомкнуть! — пожаловалась она Ниойтэ, добравшись до ворот. Закутанная в одеяло Ниойтэ сняла чепчик, который был надвинут ей на глаза, и зевнула.

— Со всяким случается, — сказала она, откинувшись на спинку стула, приставленного к каменной ограде. — Со мной тоже пару раз бывало. Но априорте спать не положено. Априорта должна бодрствовать круглые сутки. Знаешь, как я приспособилась? Приучила полушария мозга работать порознь: когда левое отключается, правое в действии, и наоборот. Конечно, порой, по старой привычке, тянет на боковую… Так я однажды и попалась: Ипва меня звала, звала, да не дозвалась и принялась расталкивать. Ох, и всыпала ж она мне тогда!

— Твой мозг почти всегда отдыхает, а у меня в мыслях настоящее стихийное бедствие! — сказала Таймири. — Надо дать мыслям устояться, но для этого нужен сон.

— Другой вариант — поделись наболевшим с другом, — подмигнула Ниойтэ. — Поразвлеки меня малость. Скучно весь день без новостей сидеть… На вот, возьми плед, а то простудишься.

Таймири примостилась на краешке стула и стала рассказывать:

— Мне в руки попал древний свиток, где говорилось, что столбы адуляра — это превращенные деревья, и если столбы почернеют, то деревьев нам вовек не видать. Сначала я думала, что не всё потеряно и что, если как следует позаниматься, возродить природу удастся в два счета. Но потом оказалось, что на это способна лишь Вестница Весны…

— Не говори мне, пожалуйста, о Вестнице! — воскликнула Ниойтэ. — Я лично видела, с каким позором ее изгнали из мастерской. В тот день Ипва прилюдно провозгласила, что отныне Вестнице в училище ход закрыт… Но постой-ка минутку. О каком свитке идет речь?

— Папирус, помощник отца, обнаружил его в библиотеке и принес мне.

— А что если Папирусу свиток подсунули? Нарочно, чтобы тебя запутать?

— Не думаю. Да и кому бы это могло понадобиться? Его подлинность не вызывает сомнений. Во-первых, корни старого дерева в пустоши частично окаменели и приобрели лазоревый оттенок. А во-вторых, в свитке упоминалось о лестнице, ведущей в никуда, и о ее владельце, которого я видела собственными глазами. К тому же, мои слезы. Стоило мне полчаса поплакать над грядкой, как семена проросли.