Будучи монахом (хотя в христианской древности в самом облике монаха охотно усматривали черты Философа, «влюблённого в Божью Премудрость»), он посвятил себя стяжанию чистоты сердца, которая, по слову самого Христа, ведёт к созерцанию Бога [24] . Однако занятия философией – «диалектикой» – он считал бесполезным и даже вредным времяпрепровождением [25] .

Его психологическое учение, по праву получившее широчайшую известность, служит единственной цели: чтобы человек вновь стал способен к любви и «способен к Богу». Для этого необходимо победить страсти, которые искажают само человеческое естество, лишая его способности любить. Для одержания этой победы надлежит знать, каким образом страсти распаляются бесами и затем воздействуют на человеческую душу.

Евагрий был подлинным «учителем духовной жизни». Палладий, в течение девяти лет прибегавший к его советам, говорит о нём: «мой учитель» [26] , который «ввёл меня в жизнь во Христе» (то есть духовное делание) и просветил ум к «духовному разумению Святых Писаний» – излюбленный предмет тех, кто избрал своим поприщем созерцательное житие [27] . Насколько можно судить по этому Жизнеописанию, для своих близких Евагрий был, прежде всего, «духовным отцом» и гораздо в меньшей степени учёным или мудрецом – так о нём говорят только те, кто знает понтииского монаха лишь по его книгам. Чтобы читать умозрительные сочинения Евагрия, не искажая смысла, следует помнить, что их автор был, прежде всего, духовным учителем [28] .

Из всего богатейшего духовного наследия Евагрия, в этой книге мы обратимся к тому, что до сих пор не утратило своей значимости, – к его учению об унынии. На эту тему писали многие авторы до и после Евагрия, об этом говорится в «Изречениях святых отцов», в частности, в первой апофтегме [29] Антония Великого:

Рассказывают о святом авве Антонии, что он, жительствуя в пустыне, однажды подвергся душевному смущению, унынию и особенному нашествию мрачных помыслов. Находясь в этом состоянии, он начал изливать печаль свою пред Богом. «Господи, – говорил он, – хочу спастись, но помышления мои никак не допускают меня совершить это. Что мне делать со страстями моими? как мне спастись?.» Встав с того места, на котором сидел, и немного отошедши, он сел в другом месте, и вот видит известного ему человека, тщательно занятого трудом рук своих. Этот человек то вставал, оставляя рукоделие, и молился, то вновь возвращался к рукоделию: он сшивал листья пальмы. Потом опять вставал и молился; после молитвы опять принимался за рукоделие. Поступавший таким образом был Ангел, посланный Богом ободрить Антония и возбудить его к мужеству. И услышал Антоний глас, исшедший от Ангела: «Антоний! поступай так и спасёшься». Услышав это, Антоний очень обрадовался и ободрился: он начал поступать так и спасся [30] .

Как мы уже сказали, Евагрий был наследником целой «традиции» и всячески призывал изучать деяния и наставления святых отцов, чтобы не сбиться с пути [31] . Он первый разработал «теорию» уныния, позднейшие авторы будут лишь более или менее удачно повторять уже сказанное им. Поскольку в наши намерения не входило предложить читателю полное исследование об унынии [32] , мы ограничимся учением Евагрия, что позволит составить некоторое представление о его исключительно богатом духовном наследии в целом, ценность и полезность которого для современного человека не вызывает ни малейшего сомнения. Тем более, что в своих творениях Евагрий передаёт нам знание, почерпнутое им из собственного духовного опыта, а не из книг. В одном из своих посланий он открыто признаётся в том, что и ему был ведом этот порок уныния:

Ты посетил сидящего во тьме и в сени покаяния, и ты просветил очи, непрестанно взиравшие к утешению, к свету! Да сподоблюсь я воздать Господу хвалу за утешение твоего письма, которым ты укрепил душу мою, терзаемую унынием; ты вспомнил о «мёртвом псе» [33] , иже аз есмь, до сего дня изгнанный в пустыню по множеству своих злодеяний (…) [34]

Здесь, как это вообще характерно для писем Евагрия, нет ни малейшего чувства превосходства общепризнанного духовного учителя; напротив, перед нами человек, который не скрывает своей уязвимости. Мы увидим, что его учение намного ближе нам, чем это может показаться с первого взгляда.

Из всего, что было написано об унынии, мы избрали самое поразительное. В сущности, наставления Евагрия говорят сами за себя, и, несмотря на свою лаконичность, едва ли нуждаются в сторонних комментариях. И лишь поскольку изначально они писались для отшельников и киновитов (соответственно для монахов, живущих уединённо или в братствах), то есть в условиях, существенно отличающихся от нынешних форм религиозной жизни, нам хотелось их объяснить, чтобы тем самым сделать доступными более широкому кругу читателей. «Да простится мне, что разбавил сие драгоценное вино».

Сегодня многие (и не только неверующие) считают монашество, и, прежде всего его исконные и наиболее суровые формы отшельничества, чем-то особенным, выходящим далеко за рамки «нормальной» жизни, а иногда и просто чем-то маргинальным. И сами монахи охотно говорят об особой «монашеской духовной традиции». «Невидимая брань», её вопросы, духовный опыт и формы иноческого подвизания воспринимаются большинством верующих как нечто, относящееся исключительно к монашескому миру и никак не связанное с жизнью «обычных» христиан. Несомненно, читатель испытает соблазн тут же отложить эту книгу в сторону: совершенно ясно, речь в ней пойдёт об учении одного из отцов-пустынников. «Ну какое нам дело до всего этого?» Однако если у вас хватит терпения прочитать эти страницы, вам станет понятно, что заведомое неприятие объясняется всеобщим заблуждением. Оно существует испокон века и в его повсеместном распространении виноваты и сами монахи.

Если верить искушённым в этом вопросе, уныние было едва ли не самым опасным «камнем преткновения» для древних монахов и, прежде всего, для отшельников [35] . Для начала обратимся к самому термину, столь непривычному для нашего слуха.

Уныние (акедия) [36] , согласно учению Евагрия, имеет непосредственное отношение к пустынножительству и, прежде всего, знакомо отшельникам. Следует ли из этого, что только монахи-отшельники бывают подвержены унынию?