Арнери: Не пытайтесь ко мне подольститься, молодой человек. Довольно всего на мою голову, чтобы я еще думал как отделить суть от ваших словесных реверансов… (обрывает сам себя, изумленно глядя на собеседника: до него начинает доходить смысл услышанного) То есть, вы хотите сказать, что вы — один из… НИХ? Но как же? (делает жест, как бы показывающий фигуру очень толстого человека)…

Босс: Вы о внешнем виде? Не мне объяснять это человеку, преподававшему нам теорию социального мифотворчества (явно цитируя): «Общественное мнение (или, если угодно, народное сознание), удивительно склонно к упрощениям». Агитаторы Просперо уловили суть претензий к власти, облекли их в доступную форму и постарались растиражировать: «Толстосумы пьют народную кровь и жируют за ваш счет». А толпа еще больше упростила этот штамп: «Толстяки». Просто и понятно: заплывшие жиром жадные глазки, щеки, нависающие над засаленными воротниками, не сходящиеся на безмерных животах камзолы — таких очень легко презирать и ненавидеть.

Арнери: Весьма отталкивающий образ получился — Вам не обидно?

Босс: Нисколько. Напротив, помогает поддерживать форму. Наглядно представляешь, чего хотелось бы избежать. К тому же, это взаимовыгодное упрощение — мой коллега, шеф службы информации, с радостью ухватился за этот миф, как за эффектную маскировку, и теперь нам не приходится беспокоиться об опасности быть узнанными той самой толпой. Особенно, когда гремят выстрелы.

Арнери (вскакивает, говорит взволнованно, все сильнее заводясь с каждым словом): Как легко вы об этом говорите! «Выстрелы…» Это же ваши солдаты стреляли! Они убивали, убивали людей, понимаете? Вы им приказали, и они убивали! Я там был, я видел — пустые глаза, кровь — черная в темноте… я трогал холодные лбы… Вы же убийца, вы все убийцы!.. (замолкает, словно задохнувшись собственными словами).

Босс (тщательно подбирая слова, с мягкой интонацией, но очень настойчиво): Доктор, пожалуйста… Давайте так — сначала следствие, или по крайней мере, последнее слово обвиняемого, а уж затем — приговор. Вы были на улицах, вы все видели своими глазами. Не откажетесь ли ответить всего на три вопроса, чтобы не было разночтений?

Арнери (обессиленно, махнув рукой, падает в кресло): Спрашивайте, я в вашей власти.

Босс: О власти потом. (встает, прохаживается по сцене) Скажите, как началась стрельба?

Арнери: (начинает как бы через силу, но постепенно расходится) Ну… Был многолюдный митинг, были речи, потом митингующие двинулись ко дворцу, перед дворцом был строй гвардейцев, потом… А кто же начал стрелять? Я не понял. В гвардейцев бросали камнями, и… Да, было несколько выстрелов со стороны восставших. В ответ — залп… И еще, и еще…

Босс: Спасибо. Далее — вы видели трупы на площади. Скажите, это были исключительно штатские?

Арнери: Нет, там были люди в форме, и довольно много. Значительно меньше, чем гражданских, но тоже немало.

Босс: А как они были убиты? Забиты камнями?

Арнери: Камнями? Нет, их застрелили. Я хорошо помню со времен смуты, как выглядят раны от пуль — мне тогда много приходилось оперировать раненных в перестрелках…

Босс: То есть, что же получается? Возбужденная толпа — причем, отнюдь не безоружная — хочет атаковать дворец. На ее пути стоит гвардия. У гвардейцев работа такая — защищать дворец. В них бросают камни и стреляют. Они стреляют в ответ. Начинается бой, в котором гибнут люди с обеих сторон. Гвардейцы побеждают, потому что они лучше обучены и организованы. Но разве вы можете сказать, что они убивали ни в чем не повинных и беззащитных людей? (останавливается перед Арнери) А, профессор?

Арнери: Я… Нет, так я сказать не могу.

Босс: Поверьте, я скорблю о погибших, не меньше вас. И о гвардейцах, и о повстанцах. И я готов признать свою вину во вчерашней трагедии. Но! Только разделив ее с господином Просперо. Это он вывел людей на площадь. Это он дал им свеженькую продукцию своих оружейных заводов. Это он призвал идти на штурм дворца. (опускается в кресло) Не останови гвардейцы восставших, вы бы, возможно, трогали мой холодный лоб, дорогой доктор. Двое из нас тоже были вчера на площади, и спасло их только то, что Просперо, единственный из главарей мятежа, кто знает нас в лицо, столкнувшись с энергичным сопротивлением, уклонился от руководства штурмом и скрылся, когда гвардия открыла ответный огонь. Он ведь очень осмотрительный человек, наш храбрый оружейник. И не рвется сложить голову в безнадежной драке.

Арнери: Погодите, тут что-то не вяжется. Если Просперо скрылся, как же он был арестован?

Босс: А кто сказал, что он арестован?

Арнери: Ну… люди говорят…

Босс: Вы уже сами поняли, что это не самый надежный источник, правда? Просперо на свободе, он прячется. А слухи о его аресте распускает наша служба информации.

Арнери: Но он легко может это опровергнуть, просто в любой момент появившись перед народом…

Босс: …И наверняка сделает это, когда будет полностью уверен в успехе. Вчерашнее выступление провалилось, и пока что он опасается за свою шкуру. Более того, он уверен, что образ мученика в лапах ненавистных толстяков вербует для него новых сторонников.

Арнери: Получается, что вы играете ему на руку! Зачем? На что вы рассчитываете?

Босс: Расчет! Хотел бы я, чтобы все наши действия были результатом тщательного расчета… Увы, мы наделали немало ошибок. Две из них могут оказаться фатальными, и время работает скорее не на нас. Так что наш план строится больше на интуиции. Как человек ученый, вы наверное не склонны доверять таким эфемерным материям, доктор?