— Это я слышал вчера вечером, — ответил Никий. — Уже готово. Беженцев пришлось подгонять палкой — не хотели бросать свои пожитки. — Он жестко улыбнулся. — Я разобрался.

— Клянусь щитом Афины, гиппарх, мы могли это сделать два дня назад и оставить гетам только пыль! — произнес Эвмен за костром.

— Могли, — сказал Киний. — Но я приказал поступить иначе. А теперь приказываю поступить так.

Эвмен поднял руки, как защищающийся кулачный боец.

— Я говорил… необдуманно.

Не обращая на него внимания, Киний повернулся к Никомеду.

— Ты в тылу. Подгоняй отстающих, но если придется, бросай их и уходи. Не ввязывайся в бой — как только мы остановимся, на нас набросится вся стая. Понятно?

Никомед допил поданный женщиной настой и кивнул. У него под глазами темнели круги, и выглядел он на все шестьдесят. За ним стоял прекрасный, как всегда, Аякс.

— Если мы не будем сражаться, почему мы в тылу? — спросил он.

Киний покачал головой.

— Не глупи. Если придется, я пожертвую вами, чтобы остальные могли уйти. Но ничего не делайте без моего приказа. Если увидите, что я строю отряд Левкона в линию, занимайте свои места.

— Для последней битвы? — спросил Аякс.

— Для того, что я прикажу, — ответил Киний. Он глубоко вздохнул, допил настой из чашки, поклонился женщине, вернул ей чашку, потом повернулся и улыбнулся своим людям.

— Верьте мне, — сказал он.

А сам в который раз задумался, придет ли царь.

Геты, как все варвары, были тяжелы на подъем и к середине утра отставали на два часа. Крылатая колесница Гелиоса поднималась на небо, и саки ехали, положив луки на колени, чтобы тетива просохла на солнце.

Час спустя людям было не холодно, а жарко; земля, уже сухая, волнами травы уходила к горизонту. В нескольких стадиях к востоку над равниной вставала одинокая гряда. Киний побывал на ней на обратном пути, всего десять дней назад.

Всего в трех стадиях за ним находились геты, их фланговые отряды начали выдвигаться вперед, растягиваясь в высокой траве, забирая вправо и влево, и перекликаясь. Как хорошие охотники, они окружали добычу. Приближались они быстро, уверенные в беспомощности жертв, обозленные поражениями последних дней.

Киний проехал в голову колонны.

— На гряду! — приказал он. — Галопом!

Колонна теряла стройность, усталые люди плохо справлялись с лошадьми, но галоп взбодрил их. Синды в центре колонны оказались в основном опытными всадниками, но не все. Киний проехал назад, заметив, что некоторые отстают. Они с Аяксом сажали детей на своих усталых лошадей, мужчины-синды брали других, и так небольшой отряд синдов поехал вперед. Киний видел, как между уродливыми ушами его лошади поднимается лысый гребень гряды, и молился Зевсу. Он оглянулся. Геты в двух стадиях за ним строились в линию, их фланговые отряды были всего в стадии справа и слева, но уже вровень с ним. Геты перекликались; отчетливо слышались их воинские кличи.

Усталая лошадь Киния храпя начала подниматься по склону. Ребенок у него на руках оказался девочкой лет трех, светловолосой, синеглазой. Девочка с любопытством смотрела на него.

— Лошадь устала, — сказала она и улыбнулась. — А ты устал?

— Да, — ответил он. — Как тебя зовут?

Отряд Левкона уже был на вершине и выстраивался в линию. Не очень четко, но все же слаженно. Киний гордился ими.

— Альет. Мне три года. — Девочка подняла и широко расставила три пальца. — Мы умрем? — спросила она с детским непониманием. — Мама говорит, мы можем умереть.

— Нет, — ответил Киний.

Он уже поднялся до трех четвертей склона, и его лошадь двигалась с трудом. Он предоставил ей самой выбирать дорогу и не жалел об этом. Люди Левкона построились; люди Никомеда, как он и приказал, подгоняли беженцев и тоже строились справа от отряда Левкона.

Геты не останавливались. Они приближались; теперь они были так близко, что Киний видел таблички, которые они носили на упряжи, как украшение, и узоры на их плащах. Отряды справа и слева поднимались наискось, торопясь принять участие в убийстве.

Киний поднялся на вершину. Он подъехал к синдам и передал девочку матери. Не забывая об ужасной участи деревни, опасаясь, что на пороге победы синды придут в отчаяние, он потрепал девочку по голове и поднял руку, требуя внимания.

— Теперь мы победим! — громко сказал он по-сакски.

На него смотрела сотня полных сомнения лиц.

Он улыбнулся: все заботы последних дней были забыты из-за того, что он увидел с вершины.

— Смотрите, — сказал он и проехал к середине строя.