Бился эхом по углах,

А его хозяин криво,

Улыбался напоказ.

Он орал и корчил рожи,

Кривлялся, прыгал, хохотал

Для улыбки той истошной,

Что зритель редко даровал.

Шут фантазией богатой,

Извивался, словно змей,

Но труд его беспечной драмы

Все реже улыбал людей.

За ярким гримом, - морг историй,

Отошедших в небытьё.

Мастер хохмы и комедий,

Хватку вычерпал давно.

Но он пытался, скрепя сердце,

Вырвать с мясом хоть кусок,

Отрывки радости и смеха,-

Вскормивших некогда его.

Ведь то единственное чудо, -

Высокой сцены трибунал

Он испробовал как юность,

Любовь, семью и свой финал.

Его единственным осадком,

Флагом жизни средь морей

Стала юмора площадка, -

Все от сердца для людей.

Они не знали его боли,

Его трагедий и проблем.

Сколько выхаркал он крови,

За их улыбками, в борьбе.

Свист трибун не просыпался,

Вопль хохота иссяк.

Арлекин не достучался,

До спящей публики лица.

Холод скуки сквозняками,

Прошиб впервые до костей.

Глухой конец арлекинады

Прошелся пеплом по щеке.

И тогда, отвергнут людом,

Замер шут, смеясь навзрыд.

Раз ему не видеть публик,

Он уйдет, покинув цирк.

Однако куполом пронесся,

Тишь корежащий смешок.

"К неблагодарным ты вернешься

Преступая мой порог".

Болью сломленный навеки,

Удивленный скоморох,

Услышал хохот своей тени,

И провалился внутрь ее.

А зал застыл в извечной нотке,

На грани плача, был их смех.

И отныне только ночью,

Шут смешит безлюдный свет.

V - ВЕРОНИКА

Контральто пасмурного утра,

Прошлось по ребрам невпопад.

В низких, дуто-черных тучах,

Отразился листопад.

Преждевременно рожденный,

Запоздало был отпет.

Все свершилось изнуренно,

Избавив шума и конфет.

Просентябрьские шутки

Отдавали горький смак.

В покореженной маршрутке,

Бог спускался в праздный ад.

Это место - дом абсурда,

Стрелка замерших часов,

Где остатком перламутра

Красят спины дураков.

Здесь случаются скандалы

Реже групповых убийств,

А беспризорные вандалы

В церковь ходят, падя ниц.

Все не так, не по канону,

Странно, дико, в дивный цвет.

И лишь проведуя Верону,

Ее заметен силует.

На старой, дряхлой колокольне,

Босая, в ливня парандже,

Она поет так живо, больно,

Что вспоминаешь о душе.

Помятый черный сарафанчик

Трепещет с ветром под мотив,

Звуки-жизни извлекая

С непомерным уровнем тоски.

Но поет она не зная,

Что во тьме ее волос,

Вся Верона замирает,

Погруженная в мороз.

И эта песня тем страшнее,

Чем сам автор этих мест,

Ведь у девочки не шее,

Удавка с надписью: "воскрес..."

NONAME_2

Не пророк и не мессия,

Не вник и в тайны бытия,

Мне всевышний не дал силы,

И не открыл познания.

Я знаю только что бывает

Кому-то кто-то сверх черты

Важен столь, что забывает

Он все минусы.

Я вижу правду лишь порою,

Когда в глазах улыбчивых детей

Предки теснятся толпою,

Нить плетя своих семей.

А иногда под треск пощечин,

Толчков, затрещин и пинков,

Ведут кого-то к новым встречам,

Оставшись сами, топтать дно.

Но чаще смыслы и печали

Крики полные обид,

Себя же быстро исчерпают,

В обьятьях преданной любви.

И жизни истины, доктрины,

На самом деле не важны,

Пока вы живы - допустимо

Отклонятся от строки.

БАРД

Кастаньетовы чечетки,

Амплитудою гитар

Пробуждали в душах нотки

Давно забытых чар.

Третьим отблеском аромы,

Апельсин разлил свой сок,

Чтоб фольклорные законы,