– Привяжу его к воротам, а я построю здесь шалаш, и буду зимовать. И не отступлю! До тех пор, пока Доца не станет моей!
– Значит, не жалеешь, что продал хату? - Ради Доцы все продам!

Музыканты заиграли веселую плясовую музыку, и дед Данила спрыгнул с осла. Размахивая развернутой газетой, начал плясать и приговаривать:

Как у нас за веки кои

Увеличились надои:

По ведру дает корова,

И еще давать готова.

Сбежались соседи, стали раздаваться дружеские поддевки:

– Баба Доца не откажи деду Даниле: баклажаны у него затекли!

Престарелая невеста в сопровождении всей семьи вышла на крыльцо и громко обратилась к внуку:

– Ванчо, наверное, нового почтальона нам назначили, коли под музыку газеты разносит. Пойди, возьми нашу газету, а то всю изомнет своими танцами.

Ванчо спрыгнул с верхней ступеньки, побежал к воротам, выхватил у деда газету и принес бабушке. Баба просмотрела сводку надоя по району и, убедившись, что байрамчане действительно стали доить больше, пригласила гостей в дом. Музыканты заупрямились:

– Дабы снова не играть траурный марш, мы лучше здесь подождем, у ворот.

В сопровождении хозяев дед Данила прошел в дом и остановился в той же комнате, где и прошлый раз. Взял тот же детский стульчик и сел посреди хаты. Керана с детьми остались стоять у двери, а баба Доца, как и положено невесте, села на кровати ровно против жениха,

– Данилой зовусь, - обратился жених к стоящим у двери.

За всех ответил Ванчо:

– Да знаем уж! Говори, зачем пришел.

– Дорогая! -обратился дед к хозяйке.
– Все твои желания выполнены: молоко увеличилось в два раза! Выполню любые другие твои поручения, но только не гони меня, прими.

Баба Доца посмотрела на Керану:

– Ну, что посоветуете? Что делать о этими страдальцами?

– Не понимаю, - обиженно отозвался жених, - я на ком приехал жениться на тебе или на невестке?

В свою очередь речь жениха не понравилась Керане:

– Гоните его в три шеи, мам! Места у нас мало. Приедет Василий - где поместимся?

– Оно не плохо бы иметь еще одного мужика в доме, - смягчилась баба Доца, - Но места у нас нет, комната малая.

– Комната немалая и дом большой, - не согласился жених, -Две двери....

– Одна, - поправила Керана.

– Пять окон...

– Четыре, - вмешался и Ванчо.

– А говорил: халупа!
– напомнила баба Доца

Жених жеманно усмехнулся:

– То, голубка, было, когда надо было хвалиться, а теперь -другое дело. Хвалится уже ни к чему. Я был в тебе так умерен, что когда увеличился надой, и хату продал.

– С ума сойти! Ты бы и штаны продал!
– пожурила баба Доца, - И за сколько тысяч продал?

– За осла, на котором приехал, за телегу и пять ведер вина.

– Боже!
– поразилась баба, - Такай хороший дом! Монастырь! Три двери...

– Две, - поправил дед.

– Шесть окон!

– Три...

– Цинком покрыта!

– Камышом, голубка, камышом.

– Зачем тогда обманывал?

– Потому что люблю. Когда любят, всегда лгут. А теперь лгать некуда: осел уже здесь. Решай! Я в твоих руках!

Баба Доца снова покосилась на Керану:

– Ну что скажешь? Чтобы ты сделала на моем месте?

– Что я могу сказать, когда осел уже тут и негде ему зимовать?
– заколебалась Керана.

– Керана говорит, что осла можем принять.

– Га?
– недослышал жених.

– Решили так: осел будет с овцами зимовать, а ты...

– И я могу с овцами!..

– Бог с тобой, Данила! Что люди скажут?
– Скажут, что женился на овце и в овчарне живешь. Найдем тебе место и в доме. Будешь жить с нами пока не вернется Василий.

– Га?

– Загоняй осла!

– 18 -

Соседка баба Рада перебежала дорогу, чтобы посмотреть на нового супруга бабы Доцы. Пешпопадиевы только-только сели обедать. Облепили небольшой кухонный столик и аппетитно ели борщ. Когда появилась соседка, баба Доца поднесла ей тарелку борща и пригласила сесть рядом:

– Садись с нами, Рада. Отведай борща нашего. Керана варила. Хоть без мяса, но вкусный-превкусный.

– Нет, спасибо, мы только пообедали, - отказалась гостья.

– Нельзя отказываться. соседко. Кто застает соседей за обедом, тот добра им желает. Поэтому и не вздумай отказываться.

Баба Рада помялась, глядя как плотно облепили стол хозяева, но села рядом с хозяйкой дома, потеснив немного нового хозяина. Дед Даня безрадостно покашлял и продолжил есть.

Все дружно работали ложками, а баба Рада скрестила руки на животе и молча наблюдала за опустошающими тарелками. Баба Доца посмотре-ла на нее и спохватилась: