Песенник
вернуться

Коллектив авторов
Шрифт:

А. Галич

Про маляров, истопника и теорию относительности

…Чуйствуем с напарником: ну и ну! Ноги словно ватные, все в дыму. Чуйствуем, нуждаемся в отдыхе — Что-то непонятное в воздухе. Взяли «Жигулевского» и «Дубняка», Третьим пригласили истопника, Приняли, добавили, еще раза, — Тут нам истопник и открыл глаза. На ужасную историю Про Москву и про Париж, Как наши физики проспорили Ихним физикам пари! Все теперь на шарике вкось и вкось, Шиворот-навыворот, набекрень, И что мы с вами думаем день — ночь! И что мы с вами думаем ночь — день! И рубают финики лопари, А в Сахаре снегу — невпроворот! Эти гады-физики на пари Раскрутили шарик наоборот. Там где полюс был — там тропики, А где Нью-Йорк — Нахичевань. А что мы люди, а не бобики, Им на это начихать! Рассказал нам всё это истопник, Вижу — мой напарник ну прямо сник! Раз такое дело, — гори огнём — Больше мы малярничать не пойдём! Взяли в поликлинике бюллетень, Нам башку работою не морочь! И что ж тут за работа, если ночью — день, А потом обратно не день, а ночь?! И при всей квалификации Тут возможен перекос: Это всё ж таки радиация, А не просто купорос! Пятую неделю я хожу больной, Пятую неделю я не сплю с женой, Тоже и напарник мой плачется: Дескать, он отравленный начисто. И лечусь «Столичною» лично я, Чтобы мне с ума не стронуться: Истопник сказал, что «Столичная» Очень хороша от стронция! И то я верю, а то не верится, Что минует та беда… А шарик вертится и вертится, И всё время — не туда! 1961

Е. Калашников

О вреде пьянства на воде

Мы однажды вместе с Васей Отдыхали на турбазе. Я из Волги не вылазил, Я с утрашки долбанул. Что нам рифы, что нам мели! Отдыхали как хотели. Возмужали, загорели, Вот только Вася утонул. Через полчаса с турбазы Притащили водолаза. Разбудили, но не сразу. Он глаза открыл, икнул, И «Тройного» влил в аорту. Сразу видно — парень тертый, Спец, отличник, мастер спорта, Вот только тоже утонул. Прибежал директор базы: Не видали водолаза? Все духи украл, зараза. Всю похмелку умыкнул. Эх, найду, кричит, и в катер. И с разбегу дернул стартер. И умчался на фарватер. Где, конечно, утонул. Ставлю рубль — ставьте стольник — Здесь бермудский треугольник. За покойником покойник. Я как крикну: «Караул!». Из кустов, в одном погоне, Весь в ремнях и в самогоне Прибежал полковник Пронин. Ну, этот сразу утонул. А потом тонули ходко: Врач и повар с пьяной теткой, Рыбнадзор (тот вместе с лодкой). Ну а к вечеру вообще: Два директора завода, Все туристы с парохода, И главно, канули как в воду, Ни привета, ни вещей. К ночи сторож появился. Тот совсем не удивился Говорит — «ты че, сбесился? Глянь на Волгу — вон она. Там намедни посередку Потонула баржа с водкой. Может, сплаваем в охотку?» И нырнул. И тишина.

Б. Пастернак

Никого не будет в доме…

Никого не будет в доме, Кроме сумерек. Один Зимний день в сквозном проеме Незадернутых гардин. Только белых мокрых комьев Быстрый промельк маховой. Только крыши, снег и, кроме Крыш и снега, — никого. И опять зачертит иней, И опять завертит мной Прошлогоднее унынье И дела зимы иной, И опять кольнут доныне Неотпущенной виной, И окно по крестовине Сдавит голод дровяной. Но нежданно на портьере Пробежит вторженья дрожь. Тишину шагами меря, Ты, как будущность, войдешь. Ты появишься у двери В чем-то белом, без причуд, В чем-то впрямь из тех материй, Из которых хлопья шьют. 1931