Завернув пузырек в пластиковый пакет, он спрятал его в коробку, обложив поролоном. Старый листок упаковал с не меньшим усердием. С этим ценнейшим грузом ничего не должно случиться в дороге.

— Мы выясним, — поправила Лена.

Эрик покачал головой.

— Не слишком удачная мысль.

— Возможно. — Она по-волчьи оскалилась. — Но я поеду с тобой в Хорватию, чтобы наподдать под зад скотине, которой всем этим обязана.

Эрик решил оставить ее пока при этой уверенности.

— Готова?

Кивнув, Лена допила кофе.

— Как долго мы будем в пути?

— До Хомбурга? Четыре часа. Если все сложится удачно, три с половиной.

— Снег идет, Эрик.

— Мой «кайен» уже ждет, — с усмешкой отозвался он. — Ты же знаешь, в нем GPS.

— Помню, помню, — рассмеялась она.

Он взял со стола сверток.

— Ты известила своего знакомого в университетской клинике?

Кивнув, Лена набросила бежевое шерстяное пальто, накинула на голову капюшон и собрала немногие вещи.

— Мюльштайн занимается научным проектом, и у него собственная лаборатория с уймой оборудования.

Забрав у нее чемодан, он толкнул дверь номера. Коридор был пуст.

— Как по-твоему, сколько времени ему понадобится для анализа?

Они вместе спустились в подземный гараж, где грязный «порше» ждал, когда его снова погонят по улицам, объездным путям и через городские скверы.

— Он быстро работает, — успокоила Эрика Лена, садясь в машину. Чемодан она забросила на заднее сиденье.

Эрик предпочел бы более конкретный ответ, поскольку полнолуние неуклонно приближалось. Он надеялся, что сможет предотвратить первое превращение Лены, но эта падеж-да понемногу угасала. В маленьком саарском городке придется подыскать ей подходящее укрытие, где она могла бы рычать, выть и орать подальше от человеческого жилья. Или придется подключить ее к аппарату внутривенного вливания и накачать тремя граммами гамма-гидрокси-масляной кислоты. Если раз в несколько часов давать ей очередную дозу нелегального наркотика, способного усыплять оборотней, она мирно проведет три дня и три ночи. Он по собственному опыту знал, что это сработает. Кроме того, это еще и возможность помешать ей поехать с ним в Хорватию. В схватке она будет для него обузой.

Спортивный внедорожник счастливо заурчал, когда Эрик завел двигатель. Они вывернули к съезду на трассу, а там повернули на Саарланд.

Лена выдержала молча до поворота.

— Это больно?

— Что именно?

— Превращение в волка. Я о нем знаю лишь по фильмам ужасов. — Ее передернуло. — Там всегда так тошнотворно трещит и скрепит, люди отворачиваются и орут. — Взгляд зеленых глаз остановился на нем. — Это так будет?

— Превращения, при которых я присутствовал, происходили очень быстро. — Он попытался ее успокоить. Скоро она на собственной шкуре узнает правду.

— А после? — Она перевела взгляд на трассу. — Что думают в волчьем обличье? Что слышат, что чувствуют?

Эрику не понравилось, что в ее тоне он услышал оттенок любопытства.

— А ты как думаешь? Полагаю: «голод, убивать». А после «жрать», а если поблизости есть еще один волк-оборотень, то, наверное, «спариваться». — Он намеренно говорил гадости, чтобы нарождающееся в ней воодушевление не успело укорениться. — Ты полностью потеряешь контроль над собой. Я… я говорил с несколькими оборотнями. Большинство вообще не помнит первого превращения. На следующее утро они просыпались где-нибудь голыми и поначалу считали, что сошли с ума. — Он увидел, как она съежилась на сиденье. — Мне, правда, очень жаль, Лена. Но ты должна понять, что в таком существовании нет ничего хорошего. Ты станешь орудием тьмы, ничего больше. Все преимущества тут кажущиеся и скрывают истинную природу оборотня. А она животная.

Молчала она не очень долго.

— Странно, сколь многого мы, люди, не замечаем. С тех пор, как тварь меня укусила, мир… мир стал для меня интенсивнее. Я больше воспринимаю. Я чувствую запахи людей и предметов еще до того, как их увижу. Я почти могу видеть перед собой ароматы и легко их различаю. И, наверное, у меня ухудшается зрение. Зато я быстрее реагирую на движения и бегущих людей. Мне хочется броситься за ними следом, помериться с ними силами. Я стала импульсивнее, чем раньше… — Она подыскивала слова, чтобы выразить свои ощущения. — Почему оборотни одиночки? — неожиданно сменила она тему.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? — недоуменно отозвался Эрик. — Это же ты социобиолог.

— Ну да. Но когда речь заходит об этом виде, у меня нет опыта. — Лена рассмеялась. — Мне только что пришло в голову: а ведь им нужно дать научное обозначение. Например, lupus hominem anthrophagus.

— Среди них не все одиночки, — сказал Эрик. — В прошлые годы бестия, на которую мы охотимся, многократно пыталась создать что-то вроде семьи, но до сих пор нам удавалось вовремя ей воспрепятствовать.